Читаем Ельцин полностью

На родителей Бориса Ельцина обрушилось еще одно несчастье. Хотя Николая и приняли в колхоз «Красный май», он еще до рождения сына пытался искать лучшей доли. Эти поиски привели его в Надеждинск — тот самый северный город, возле которого в 1934 году было суждено поселиться его родителям. Здесь он был всего лишь каплей в море крестьян, искавших работы на новых заводах, трудившихся над выполнением первой советской пятилетки. В автобиографии Николая, написанной в 1950-х годах, говорится, что он «с 1930 по 1932 год работал мастером» в Надеждинске, на строительстве завода[80]. В Надеждинске он жил не постоянно. В мае или июне 1930 года он побывал в Басманове, тогда был зачат Борис; в феврале или марте 1931 года он приезжал в Бутку на крещение сына. После рождения первенца Николай снова вступил в буткинский колхоз[81]. По различным свидетельствам можно утверждать, что Николай, Клавдия и их новорожденный малыш провели зиму 1931/32 года в Надеждинске и вернулись в деревню лишь позже[82]. В декабре 1932 года председатель колхоза отпустил Николая и его младшего брата Андриана. Поезд, на который они сели, шел не в Надеждинск и не в Березники, как об этом пишет Ельцин в первой книге мемуаров. Он шел в Казань, многоязычную столицу республики Татария, находящуюся на берегу Волги и равноудаленную от Свердловска и Москвы.

Иван Грозный завоевал Казанское ханство волжских татар в 1552 году. Он захватил все его территории и открыл их для русских поселенцев и православия (татары — мусульмане-сунниты). В 1887 году здесь несколько месяцев жил Ленин, исключенный из местного университета за революционную деятельность. В 1932 году в Казани проживало 250 тысяч человек. Ельцины устроились плотниками на «Авиастрой». Эта организация занималась строительством авиационного завода в деревне Караваево, в 8 км к северу от Казанского кремля. Завод должен был производить военные самолеты по проекту выдающегося авиаконструктора Андрея Туполева[83]. У строителей же были только заступы и мотыги, тачки и ручные орудия. Николай скоро стал бригадиром, строил жилье, склад оборудования и мастерские в сборочном ангаре. Можно предполагать, что вечерами он учился в техникуме для строительных рабочих[84]. Клавдия с малышом жили вместе с мужем в бараке № 8 в поселении на реке Сухой. Русский барак — это ветхая деревянная постройка, либо разделенная на отдельные спальни вдоль длинного коридора, либо нет; но Сухой барак относился к первому типу. Николай с женой и сыном получили отдельную семейную комнату, холостяцкая комната Андриана располагалась по соседству. Клавдия и Борис, «как кочевники», весной уезжали в Бутку, а когда выпадал снег, возвращались в Казань. Так они несколько лет и курсировали между деревней и городом, что было вполне обычно для России XIX — начала XX века[85].

27 апреля 1934 года (а не в 1937 году) мир молодой семьи перевернулся. Оперуполномоченные ОГПУ вместе с комендантом барака схватили Николая и Андриана Ельциных, бросили их в «черный воронок» и отправили в казанский тюремный изолятор. В протоколе задержания говорилось, что в их комнатах были найдены только предметы мебели, несколько писем и паспорта[86]. Шесть рабочих «Авиастроя» из крестьянских семей с Урала и Поволжья находились под наблюдением с января 1934 года. Чекисты дали им общее кодовое название — «односельчане». Так называли людей из одной деревни, но эти приехали из разных мест. Кроме братьев Ельциных, под подозрение попали Прокофий Гаврилов и его сын Иван, оба — русские из другого уральского округа, а также удмурт Василий Вахрушев из Удмуртии и Иван Соколов, русский из Татарии. В деле был собран компромат из их родных деревень и от плотников, работающих в бригаде Николая. После трех недель следствия против всех выдвинули обвинение в «антисоветской агитации и пропаганде» — преступление, которое подпадало под десятый пункт одиозной 58-й статьи Уголовного кодекса РСФСР. 23 мая судебная тройка ОГПУ рассмотрела дело № 5644 и признала всех виновными. Пятерых из шести (братьев Ельциных, Гавриловых и Вахрушева) приговорили к трехлетнему сроку в исправительно-трудовых лагерях с учетом месяца, проведенного в заключении; Соколов был признан организатором и получил пять лет. Если бы они попали в лапы тайной полиции в 1930–1931 годах или после 1935 года, то наверняка были бы замучены и казнены[87].