Читаем Еловые Боги (СИ) полностью

Миликки грызет колючую отцову рукавицу - и беззвучно плачет, вздрагивая в такт каждого громового раската.

А гром наконец утихает. Сколько времени они просидели вот так? Из-за камней видно, как на востоке алеет край неба над скалами. Значит, рассвет. Отец наконец выпускает Миликки, и они выбираются из своего занесенного снегом убежища. На вершине что-то еще потрескивает, пахнет гарью, горячей еловой смолой, но молний больше нет. Еловые приняли жертву, ушли, - и Миликки с отцом, прокладывая себе путь по наметенным за ночь глубоким сугробам, бредут на верхушку Медвежьего Горба. Потом отец скажет ожидающим их возвращения, что Жестоким понравилась жертва - и год, новый год, что начнется сегодня, вновь будет спокойным. На полпути к вершине они слышат звук, - и, разобрав, что именно за звук, Миликки вперед отца бросается наверх, увязая в снегу, помогая себе забираться руками. Вот - жертвенник... снега нет, а все старые кости сожгло дочерна, разметало, и ели вокруг - обгорели, обломаны. А посреди пожарища - шевелит ручками и гукает живой младенец, весь в гари и крови, запекшихся в корку. Отец что-то кричит далеко позади, но девочка не слушает - спотыкаясь, бежит к центру жертвенника, хватает младенца на руки. Живой. Как же так? Неужели Еловые Боги его пощадили - да нет, что за глупости, и какая пощада - от ужаса, что час назад еще ярился тут, раскалывая скалы?..

А ребенок наконец открывает глаза и глядит на Миликки. Та не может сдержаться - и вскрикивает. Глаза младенца больше не белесые, теперь они черные, угольно-черные, цвета застывшей еловой смолы - целиком, без белка и без радужки. Сзади наконец подбегает отец, останавливается на краю жертвенника, уперев руки в колени и хрипло дыша. Смотрит вперед - и видит свою дочь с живым младенцем на руках. На лице деревенского старосты появляется ужас, Миликки хватают за плечи, трясут. Голос отца похож на хрип, он низкий и надтреснутый:

- Смотрела ты ему в глаза?! Смотрела?!?

Ничего не понимая, Миликки кивает, и руки отца опускаются, а лицо вдруг разом стареет на несколько лет. И тут Миликки наконец вспоминает некоторые старые - старше деревни и старше столицы - сказки, что ей, по малолетству, вроде как не полагалось слышать, но о которых шептались порой взрослые у очагов - долгими зимними вечерами...

Ребенок с черными глазами - ребенок, выживший после пира Еловых Богов, Куусен Юмалат, Куусен Хийси.

Плечи отца опускаются, разом делая деревенского старосту ниже на голову. Он отступает на шаг:

- Завтра за ним придут. И за тобой... тоже придут.

- Придет кто? - голос девочку почему-то подводит, и на середине фразы спотыкается. Отец отводит взгляд - избегая даже случайно взглянуть на ребенка, что его дочь прижимает к груди:

- Они. Слуги Куусен Хийси. Метцаштайя!

Отец отворачивается - и тяжело бредет к скальным ступеням, уходя от жертвенника, - а у Миликки вдруг подгибаются колени, и она без сил опускается на успевший уже остыть камень. Ребенок, закутанный заново в шаль, наконец затихает, и только глядит на Миликки своими черными глазами без зрачков. Он явно голоден - и, не придумав лучше, девочка режет ладонь обгоревшим обломком берцовой кости, и поит его своей кровью - где ж тут раздобыть молока?.. Ребенок довольно причмокивает, а Миликки тихо качает его на руках - и вспоминает легенды, что ей не полагалось бы знать вовсе, но что она как-то подслушала. Легенда эти страшные - как все легенды и сказки Маналы. В этих легендах есть дети с черными глазами и седыми волосами, выжившие после пира Еловых Богов - дети, лишенные человеческих душ; и там есть Метцаштайя, Егеря. Те, кто живет на запретной земле, куда отродясь не ступала нога человека - и кто не носит оберегов в еловом лесу.

На следующее утро в деревне появляются пятеро чужаков - приходят не по тракту, а прямо из чащи елового леса, куда ни один житель Маналы по воле своей не войдет, не навесив на себя без малого дюжину оберегов, и не оставив на опушке жертвы молоком, медом и кровью. Среди гостей только один старик - но волосы седые у всех пятерых.

Ни на одном из них нет оберегов.