— Милая вы моя, — сказала Джулиана, — я знала, что вы ужасно переживаете. Но даже представления не имела, через что вы прошли.

— Мы не хотели беспокоить вас, Джулиана. Вы и так намучились с Элоиз.

— Что правда, то правда. Спасибо вам за заботу. Но все равно надо было сказать.

— Знаете, мне без конца хочется спать. Так бы и спала целыми днями.

— Элоиз говорила то же самое.

— Она была подавлена?

Что же я говорю? Да как не быть подавленной. Она же умирала.

— Простите, Джулиана. Она так тяжело болела…

— Да, но дело не в этом. Элоиз имела в виду, что, вне зависимости от рака, жизнь ее была лишена смысла.

— Но разве она не боролась? — запротестовала я. — Она изо всех сил сопротивлялась болезни.

— О да. Но только ради детей. Она прекрасно понимала, что нужна им.

— Но почему тогда ее жизнь была лишена смысла? Разве ее дети не были для нее всем на свете?

— Конечно, это так. Но в ее жизни произошло еще кое-что.

— О чем вы? Вы имеете в виду Теда?

Джулиана опустила голову. Ей было тяжко, она устала.

— Не могу сейчас говорить об этом. Но я рада, что вы побудете у меня, Кэти. Мы нужны друг другу, и нам есть о чем поговорить. Только давайте отложим это до завтра. Я попрошу Энни, чтобы она уложила вас спать.

Если бы такое сказал Крис, то получил бы от меня ответ, что я ему не маленькая. Но Джулиана говорила со мной как мать, моя мать, хотя мама не отличалась особой нежностью. Как же нам не хватает этого — знать, что нас любят, пекутся о нас. Почувствовать себя маленькой, прижаться к своей теплой, мягкой маме…

Энни (ей было за восемьдесят, и она с юных лет была личной горничной Джулианы) уложила меня в постель, подсунув грелку под стеганое одеяло и угостив горячим шоколадом. Она уже распаковала мои немногочисленные вещи, повесив одежду на плечики. Я чувствовала себя беглянкой из романа Джейн Остин. Уставшая, расстроенная, теперь я нежилась на мягких льняных простынях, укрытая заботливой рукой, словно завернутая в кокон. Заснула я быстро, первый раз за много лет получив настоящую материнскую заботу.

Как всегда, мне снился сон. Ко мне пришла Элоиз, но дух ее был спокоен. Она словно обволакивала меня, радуясь, что я приехала к Джулиане и нахожусь в родной для нее обстановке.

— Кэти, как хорошо, что ты подле моей мамы. Вот тут я могу спокойно поговорить с тобой. Побудь здесь еще, и я расскажу тебе про своих детей. Мне очень многим нужно поделиться. Я слаба, но пытаюсь набраться сил. Порою вдруг воспряну, но потом силы уходят, и я становлюсь пустотой — словно легкий дымок, гонимый ветерком. Ты знаешь, каково это? Каково быть пустотой, быть без сил, когда столько всего происходит?

Нет, я не могла постичь степень ее отчаяния, хотя и сама во время болезни боялась за Иви, будучи уверена, что ей грозит смертельная опасность. Может, Элоиз пыталась донести до меня что-то свое, материнское? Может быть, и она смертельно напугана, думая, что они в опасности?

«Да нет же, нет, это всего лишь сон, — убеждала я себя. — Элоиз умерла, упокоилась в своей могиле». А в призраки я не верю. Просто я так устроена, что мне снятся кошмары.

Глава седьмая

Не причиняя мне никакого беспокойства, Элоиз переходила этой ночью из одного моего сна в другой, и я не просыпалась в холодном поту, не гадала, что бы это значило. Утром меня разбудила Энни — принесла чашку чая и сказала, что Джулиана ждет меня в комнате для завтраков. У меня еще было время, чтобы принять ванну.

Через полчаса, свежая и приодетая, но без макияжа, я присоединилась к хозяйке дома. Как всегда, она мило улыбалась, но в уголках ее синих глаз застыла тревога.

Мы обменялись обычными утренними репликами. Помешивая ложечкой свой чай, Джулиана с едва сдерживаемым волнением тихо спросила:

— Кэти, с вами ничего странного не произошло ночью?

— Да нет, — быстро сказала я, но тут же устыдилась. — Хотя, если честно, мне снились странные сны. Про Элоиз. Но то были спокойные сны, на этот раз ничего тревожащего.

— Значит, до этого вам все-таки снились тревожные сны?

— Пожалуй, да. Но я тогда была немного… не в себе.

Джулиана тихо рассмеялась:

— Да нет, какое не в себе. Иначе тогда и я тоже не в себе. Кэти, я считаю своим долгом поделиться с вами кое-чем. Она оставила мне послание.

— Как это? В смысле — письмо?

— Нет, она передала мне «Грозовой Перевал».

Я просто опешила:

— Джулиана, ничего не понимаю. Что вы имеете в виду? Она оставила вам книгу?

— Книга была в библиотеке. Я это точно помню, потому что на прошлой неделе перечитывала ее. Это одно из моих самых любимых произведений. Я успокаивалась за его чтением во время болезни Элоиз, и особенно когда она…

Я нервно сглотнула:

— Простите, я не понимаю. Вы хотите сказать, что Элоиз оставила для вас эту книгу в библиотеке?