Читаем Элмер Гентри полностью

Джим с Элмером слушали проповедь Старины Джада в церкви. Он был великолепен. Сначала он рассказал им презабавный анекдот о том, как один парень поцеловал красотку и что из этого вышло. Затем он вознесся в заоблачные высоты красноречия, описывая блаженство истинной и беззаветной молитвы, во время которой человек уподобляется душою невинному дитяти. Он растрогал свою аудиторию до слез трогательной повестью о скитаниях младенца Христа, которого потеряли родители. А через минуту он вызвал у всех бурный восторг, когда, расправив свои могучие плечи, заявил, что свернет шею любому наглому, трусливому и лживому пропойце, если тот посмеет приставать к нему на молитвенном собрании со своими идиотскими, гнусными и безбожными сомнениями. Пусть только попробуют вставлять ему палки в колеса! (Так и сказал: «Сверну шею»! Этими самыми словами! Студенты просто влюбились в него. Вот это малый! Первый сорт, без дураков, свой в доску!)

У Джима разыгрывался грипп. Он был не в силах выдавить из себя даже мало-мальски приличной презрительной усмешки. Он сидел, согнувшись в три погибели, едва не упираясь подбородком в колени; так что Элмеру никто не мешал восхищаться героем дня. Ах ты черт, какая мускулатура! А он-то воображал, что сам не слабого десятка… Да этот Джадсон Робертс положит его на лопатки пять раз из семи! Вот это был, наверное, футболист! Ого!

Вернувшись домой, Элмер попробовал поделиться своим безудержным восторгом с Джимом, но тот пренебрежительно чихнул и завалился спать. Доморощенный бард остался без аудитории. Он положительно обрадовался, когда, осторожненько постучав, в комнату робко сунул голову Эдди Фислингер.

— Простите за беспокойство, ребятки, я просто обратил внимание, что вы сегодня были на проповеди Старины Джада. Знаете — вам надо и завтра вечером его послушать. Такое событие — гвоздь недели! Ну, Сорви-Голова, скажи по-честному: Джад — ведь парень что надо?

— Да, что и говорить, малый шикарный…

— Правда — шикарный! Я ж тебе говорю: мировой!

— Да-а, уж если выбирать из тех, кто свихнулся на религии, — этот самый мировой.

— Брось ты ругаться, Сорви-Голова, сознайся: сразу видно, что он футболист первого класса!

— Это — да, не спорю. Я бы не прочь с таким сыграть.

— А познакомиться поближе?

— Хм-м…

В эту грозную минуту Джим поднял с подушки свою пылающую голову, чтобы дать отпор противнику:

— Очковтиратель во Христе, вот он кто! От рождения здоров, как бык, а заливает, будто стал силачом от постов и молитв! Не стал бы я ручаться за судьбу беззащитной рюмочки виски, попадись она в лапы Старины Джада! Ха! Бьет себя в грудь, понимаешь ли: «Ах, почему эти хлюпики не хотят быть такими же крепкими и мужественными христианами, как я?»

Элмер и Эдди в один голос принялись защищать своего героя от подобной хулы, и тут Эдди признался, что уже рассказал Старине Джаду про Элмера, расхвалил его, и Джад очень им заинтересовался. И скорей всего — такая знаменитость, подумать только, и такой простой — он сегодня же самолично заглянет к Элмеру.

Не успел Элмер сообразить, радоваться ему или негодовать, и не успел измученный гриппом Джим собраться с силами, чтобы решить этот вопрос за него, как кто-то оглушительно и властно забарабанил в дверь, на пороге возник Джадсон Робертс, огромный, как медведь, веселый, как щенок, сияющий, как десять солнц, и с ходу, не теряя времени, принялся за Элмера. До шести часов ему предстояло обработать еще человек шесть скептиков и тайных любителей табака.

Джадсон Робертс был красивый молодой гигант, с волнистой шевелюрой, обворожительной улыбкой и голосом, зычным, как иерихонская труба, когда по стратегическим соображениям требовалось изобразить грубую мужскую силу, и ласковым, как лепет лесных фиалок под ароматным ветерком, когда нужно было увещевать заблудших сестер во Христе, за исключением разве что слишком уж заблудших.

— Здорово, Сорви-Голова! — загудел он. — Руку!

Элмер обычно из озорства пожимал руку так, что у человека трещали кости. Теперь же, впервые в жизни, его собственная лапа заныла от боли и бессильно повисла. С глуповатым видом он потер ее.

— Много слышал о тебе, Сорви-Голова! И о тебе тоже, Джим. Прихворнул, Джим, что ли? Хочешь, сбегаю за врачом? — Старина Джад непринужденно присел на край кровати Джима.

— Да нет, спасибо, — скривил губы Джим. Впрочем, в лучах ослепительной улыбки гостя даже Джиму Леффертсу с трудом удавалось сохранять кислую мину.

Робертс опять повернулся к Элмеру:

— Да, сынок, наслушался я о тебе! Какая классная игра была, наверное, в матче с Торвилсен-колледжем! Говорят, ты врезался в линию защиты, точно пушечное ядро! А когда перехватил мяч у того верзилы шведа, он рухнул, как подкошенный.

— Да… это самое… игра была ничего…

— Репортаж-то я, конечно, и сам читал…

— Ну да? Правда?

— …и, естественно, захотелось услышать подробности и с тобой познакомиться, Сорви-Голова. Стал расспрашивать о тебе здешних ребят, и, надо сказать, наговорили же они мне про тебя чудес! Эх, не было тебя со мной в университетской команде в Чикаго! Нам бы тогда такого нападающего!

Элмер сиял.