Читаем Елизавета I полностью

Что касается Роберта Дадли, то Летингтон хорошо его знал и испытывал к нему жгучую неприязнь. Он всегда подозревал, что Вильям Сесил разделяет его антипатию; поэтому единственной причиной, по которой Сесил поддержал это странное предложение, Летингтон счёл желание удалить Дадли из Англии и покончить с его влиянием на королеву.

Он увидел, что Елизавета протянула ему руку для поцелуя; это означало, что аудиенция окончена. Рука английской королевы была бела и холодна, как мрамор, изящные пальцы не испорчены перстнями: она носила на руке лишь кольцо, вручённое ей при коронации как символ брака с государством.

Когда шотландский посол удалился, Елизавета повернулась к Сесилу.

   — Ему придётся передать моё послание, — сказала она, — и, по-моему, он поверил, что это всерьёз. Также он считает, что она придёт в ярость.

   — На завтра у него назначено очередное тайное свидание с Дарнли и его матерью, — негромко отозвался Сесил. — Графиня посылает ему письма ежедневно.

   — Придёт время, и я отправлю эту старую каргу в Тауэр, — отрывисто бросила она. — Это убедит мою дорогую кузину в том, что её брак с Дарнли меня прогневил, а мне доставит несказанное удовольствие.

   — Откуда ваша уверенность в том, что этот план удастся, госпожа? — спросил её Сесил. — А как вы поступите, если она ухватится за вашу приманку — провозглашение её наследницей — и согласится взять Дадли в мужья?

Елизавета рассмеялась:

   — Плохо же вы знаете женщин, дорогой мой Сесил! Ваша госпожа в этом вполне уверена; Мария ведёт за моей спиной интригу с целью вступить в брак с одним из моих подданных. После того как она два года держалась тихоней, это шаг вперёд; кроме того, она надменна — все Стюарты горды, как сам Люцифер. Ответ на ваш вопрос мне дал сам Роберт, который сказал, что её вряд ли прельстят объедки с моего стола. В жилах отпрыска этой гнусной сводни Ленокс течёт кровь Тюдоров; это будет свадебный подарок её сына Марии, и он должен показаться ей привлекательнее всех моих обещаний. А если бы она всё же согласилась на Роберта, я бы просто запретила ему покидать Англию, и переговоры о браке закончились бы ничем.

   — Я рад слышать, — сухо проговорил Сесил, — что вы не были намерены позволить ему вступить в брак с Марией Стюарт даже в самом крайнем случае. Эта мысль не давала мне покоя с самого начала.

   — Так, значит, вы не доверяете Роберту? — спросила она. — И мне вы тоже не верите, если полагаете, что я способна что-либо от вас скрывать?

   — А вы ему настолько доверяете? — в тон ей ответил Сесил. — Вы считаете, что его можно было бы отправить в Шотландию, где его наверняка будут искушать вторжением в Англию, и быть уверенным, что он не поддастся?

   — Нет. — Елизавета повернулась и стала смотреть на мерцающие на реке огоньки. — До такой степени я не доверяю ни одному человеку, кроме вас.

   — Так как же вы можете любить человека, которому не доверяете? — вполголоса спросил он. — Как вы можете держать его при себе, не позволяя себе даже думать о других мужчинах, как вы можете осыпать его почестями и подарками, зная, что он вас недостоин?

— А как можете вы меня об этом спрашивать, когда вы женаты и не знаете, что это такое — нуждаться в другом человеческом существе? У Роберта много недостатков; видит Бог, я о них достаточно наслышана, но мне не нужен рядом святой праведник, а нужен хороший товарищ, хороший танцор, хороший наездник, короче говоря — опора в жизни, хотя опорой ему на самом деле служу я... Я могла бы дать на этот ваш вопрос десяток ответов, все они будут верны, но правды не будет ни в одном. Роберт честолюбив и мелок душой; у него нет ни ума, как у вас, ни чувства чести, как у Сассекса, ни благородства и отваги Хандсона, но по-своему он меня любит, и то, что я могу ему дать, ему нужно. Это нечто, в чём нуждаюсь уже я; а кроме того, я могу диктовать условия наших отношений и доверять ему настолько, насколько возможно доверять любому мужчине, не будучи ни его любовницей, ни женой. А теперь идите и пришлите его ко мне.

В маленькой комнате в доме неподалёку от королевского дворца на Уайтхолле сидели трое; хотя солнце ещё не зашло, они задёрнули шторы. Они обходились без слуг; вино разливал более молодой из двух мужчин, а второй внимательно наблюдал за ним, слушая, как расхваливает графиня Ленокс достоинства своего сына. У леди Ленокс был хриплый голос и властная, мужская манера держаться; поза, в которой она сидела, тоже была не женской — широко расставив прикрытые юбками ноги, она упёрла руки в колени и всем корпусом наклонилась к шотландскому послу, стараясь, чтобы её слова звучали убедительнее.

Её грубое красное лицо с бегающими зелёными глазками и волевым ртом представляло собой резкий контраст с мягкими чертами её сына. Летингтон взял у него бокал и поблагодарил его.