Читаем Элирм VII (СИ) полностью

В те далекие времена я часто прибегал к «Оцепенению» — аналогу стазиза или глубокого сна. Расовой способности неупокоенных. Потом, спустя пару сотен лет, я обнаружил, что по какой-то причине способность перестала работать. Не из-за того, что «сломалась», а потому что я чувствовал, будто бы упускаю нечто важное. Я не мог «уснуть», стал тревожным, начал слышать голоса и призрачно знакомый неразборчивый шепот. Это было первым признаком безумия, вкусив который, я поддался слабости и с головой окунулся в мир фантазий и грез. Я сошел с ума. Разбил свой разум на тысячи осколков, а затем веками собирал их обратно. Наверное, я стал единственным, кто смог самостоятельно исцелиться от сумасшествия. Тем, кто преисполнился в своем познании.

— Такое возможно?

— Как видишь, — усмехнулся игв. — Быть может, отчасти именно это и помогло. Я был занят. Бродил по несуществующим мирам, сражался с несуществующими монстрами, собирал осколки себя. Переживал захватывающие приключения, которых никогда не было. Имел друзей, которых никогда не было. Проживал жизни, которых никогда не было. Иногда мне казалось, будто все, что со мной происходит, реальнее некуда. Что, пребывая в одиночестве, я овладел способностью переносить свой разум в тела других, и где-то там во Вселенной я действительно существовал. Видел то, что другим и не снилось.

Вне всяческих сомнений это была самая тяжелая битва в моей жизни — борьба фантазии с реальностью. Ибо чем больше осколков я возвращал, тем отчетливее становились видны стены моей камеры. И, наверное, именно это оказалось самым трудным. Я не хотел возвращаться. Те миры манили меня. Предлагали бескрайние просторы заместо каменного мешка. Но так было нужно. У меня была цель.

«Да уж…» — подумал я.

Увы, как бы я ни старался, но примерить на себя нечто подобное я просто не мог.

По легенде, в семьсот пятьдесят третьем году до нашей эры потомок троянского героя Энея Ромул основал Рим. Казалось, что это событие произошло невообразимо давно, однако к тому моменту Гундахар уже как минимум сто тридцать шесть лет провел за решеткой.

Рождение Конфуция, правление Александра Македонского, Крестовые походы, промышленная революция, мировые войны — все это время генерал пребывал один в тесном карцере глубоко под землей. Более того, оставался там на протяжении пятисот с лишним лет, что мы болтались в депривационных камерах на орбите Юпитера.

— Я бы не выдержал, — абсолютно отчетливо понял я. — Даже десятой доли от того, что перенес ты.

— Нет, конечно. Ты слишком молод. Не забывай, что ко дню оглашения приговора мне уже перевалило за тысячу. Когда живешь столько, категории восприятия немного иные. И по большому счету ты уже в состоянии смотреть на мир с точки зрения вечности. Это первое. Второе — я был уверен, что Эанна в аду. И если бы это было так, то никакие мои страдания не шли бы ни в какое сравнение с тем, что испытывала она.