Читаем Эликсиры сатаны полностью

-- Прежде всего, -- начал он, -- я хочу спросить вас, достаточно ли обоснован ваш рассказ о вашем жизненном пути, или, по зрелом размышлении, вы теперь пожелаете дополнить его, сообщив о каком-либо новом обстоятельстве?

-- Я рассказал о своей ничем не замечательной жизни все, что заслуживало упоминания.

-- Вам никогда не приходилось поддерживать близкие отношения с лицами духовного звания... с монахами?

-- Да, в Кракове... Данциге... Фрауенбурге... Кенигсберге. В последнем--с белым духовенством: один был приходским священником, другой капелланом.

-- Прежде вы, кажется, не упоминали о том, что вам случалось бывать во Фрауенбурге?

-- Не стоило труда упоминать о короткой, помнится, не более недели, остановке на пути из Данцига в Кенигсберг.

-- Так, значит, вы родились в Квечичеве?

Следователь внезапно задал этот вопрос на польском языке, притом с настоящим литературным произношением, но тоже как бы мимоходом. На мгновение я впрямь смутился, но быстро овладел собой, припомнив те немногие польские слова и обороты, которым научился в семинарии от моего друга Крчинского, и ответил:

-- Да, в небольшом поместье моего отца под Квечичевом.

-- А как оно называется?

-- Крчинево, наше родовое поместье.

-- Для природного поляка вы говорите по-польски не очень-то хорошо. Откровенно говоря, произношение у вас немецкое. Чем это объясняется?

-- Уже многие годы я говорю только по-немецки. Более того, еще в Кракове я часто общался с немцами, желавшими научиться у меня польскому языку; и незаметно я привык к их произношению, подобно тому, как некоторые быстро усваивают провинциальное произношение, а свое, правильное, утрачивают.

Следователь взглянул на меня с легкой мимолетной усмешкой, затем повернулся к протоколисту и потихоньку что-то ему продиктовал. Я отчетливо различил слова: "В явном замешательстве" -- и хотел было подробнее объясниться по поводу моего плохого польского произношения, но следователь спросил:

-- Бывали вы когда-нибудь в Б.?

-- Никогда.

-- По пути из Кенигсберга сюда вы не проезжали через этот город?

-- Я избрал другой путь.

-- Вы были знакомы с монахом из монастыря капуцинов близ Б.?

--Нет!

Следователь позвонил и шепотом отдал какое-то приказание вошедшему приставу. Тот распахнул дверь, и я затрепетал от ужаса, увидев на пороге патера Кирилла. Следователь спросил меня:

-- А этого человека вы не знаете?

-- Нет, ни разу в жизни я его не видал!

Кирилл устремил на меня пристальный взгляд, затем подошел поближе; он всплеснул руками, слезы ручьем хлынули у него из глаз, и он громко воскликнул:

-- Медард, брат Медард!.. Скажи, ради Христа, когда ты успел так закоснеть в грехах и дьявольских злодеяниях? Брат Медард, опомнись, сознайся во всем, принеси покаяние!.. Милосердие Божие беспредельно!

Следователь, как видно, недовольный словами Кирилла, прервал его вопросом:

-- Признаете ли вы этого человека за монаха из монастыря капуцинов близ Б.?

-- Как я уверен во всемогуществе Божьем, -- отвечал Кирилл, -- так уверен, что человек этот, хотя он и в мирском одеянии, тот самый Медард, который был на глазах моих послушником монастыря капуцинов близ Б. и принял там монашеский сан. К тому же у Медарда на шее с левой стороны красный рубец в виде креста, и если у этого человека...

-- Как видите, -- прервал монаха следователь, обращаясь ко мне,--вас принимают за капуцина Медарда из монастыря близ Б., а именно этого капуцина обвиняют в тяжких преступлениях. Так если вы не этот монах, то вам теперь легко это доказать, ибо у того Медарда была особая примета, которой у вас, буде ваши показания правдивы, не может быть, и вот вам прекрасная возможность оправдаться. Обнажите шею... сознание; но и соединяясь с нею в грехе, я всем своим существом коварная судьба, кажется, наделила меня совершенным сходством с этим вовсе не знакомым мне заподозренным монахом, вплоть до крестообразного шрама на левой стороне шеи...

И действительно, ранка на шее от алмазного креста аббатисы оставила по себе красный рубец в виде креста, который не изгладился с годами.

-- Обнажите шею, -- повторил следователь.

Я повиновался, и Кирилл громко воскликнул:

-- Пресвятая матерь Божия! Да ведь это она, она самая,--красная метка в виде креста!.. Медард... Ах, брат Медард, неужели ты не дорожишь спасением души?..

Плача, теряя сознание, он бессильно опустился на стул.

-- Что можете вы противопоставить утверждениям этого почтенного духовного лица? -- спросил следователь.

В это мгновение будто молния пронзила меня, а робость, овладевшая было мною, мигом рассеялась, и увы, сам Враг рода человеческого стал мне нашептывать: "Какой вред могут причинить тебе все эти ничтожные люди, тебе, столь сильному и духом, и умом?.. Разве Аврелии не суждено стать твоей?" И я тотчас разразился дерзкими, почти глумливыми речами:

-- Этот монах, что бессильно лежит в кресле, просто выживший из ума, дряхлый телом и духом старик: безумец вообразил себе, что я беглый капуцин из его обители, с которым у меня, быть может, и есть какое-то отдаленное сходство.