Читаем Эликсиры дьявола полностью

Ответив на этот вопрос утвердительно, я объяснил, что прибыл сюда два дня назад и совсем не рассчитывал здесь останавливаться, но прелесть местоположения, а в особенности безмятежное спокойствие всей здешней городской жизни побудили меня изменить первоначальное намерение. Я — человек совершенно независимый, интересующийся преимущественно наукой и искусством. Вся здешняя обстановка нравится мне до такой степени, что я расположен теперь прожить тут неопределенно долгое время. Герцогу, по-видимому, было приятно слышать такой отзыв о его резиденции. Он предложил мне свои услуги в качестве чичероне, чтоб познакомить меня с парком. Я не счел нужным объяснять, что видел уже там все достопримечательное, но предоставил герцогу водить меня по всем гротам, храмам, готическим часовням и павильонам, причем каждый раз терпеливо выслушивал его многословные объяснения. Он указывал образцы, по которым произведены были постройки, обращал мое внимание на точное выполнение задачи, поставленной себе архитектором, а затем начал распространяться о художественной идее, которая легла в основу разбивки всего парка и должна была бы служить руководящей нитью при устройстве всех вообще парков. Когда он спросил мое мнение, я отозвался с похвалою о живописности парка и роскошном великолепии тамошней растительности. Что же касается архитектурных сооружений, то я сказал о них то же, что и в беседе с хранителем картинной галереи. Герцог внимательно слушал меня и, по-видимому, находил некоторые из моих суждений довольно правильными, но затем переменил тему разговора, объявив, что с точки зрения отвлеченной идеи я, может быть, и прав, но что у меня, очевидно, нет надлежащего знакомства с практическими приемами воплощения художественных идей в реальную жизнь. Разговор коснулся изящных искусств, и я выказал понимание живописи, а в качестве знатока музыки позволял себе иногда противоречить суждениям герцога: они показали мне, что его художественное образование хотя и значительно превышало обычную норму того, что выпадает на долю высокопоставленных особ, но все же было довольно поверхностным. Герцог даже и не подозревал, из какой глубины черпает истинный художник вдохновенное свое искусство, зажигающее в нем божественное стремление к истинному. Мои возражения и высказанные мною взгляды казались герцогу доказательством моего дилетантизма, отсутствия у меня практического знакомства с делом. Он принялся поэтому поучать меня, разъясняя, что такое истинные задачи живописи или музыки, и перечисляя условия, которым должны удовлетворять хорошая картина и опера. При этом он много распространялся о колорите, драпировках, пирамидальных группах, о серьезном и комическом в музыке, о сценах для примадонны, о хорах и театральных эффектах полумрака, освещения. Я слушал все это, не прерывая герцога, которому очевидно доставляло большое удовольствие говорить. Наконец он сам прервал свою речь поспешным вопросом: «Играете ли вы в банк?» Узнав, что я не играю, герцог продолжал:

— А между тем это ведь дивная игра, созданная именно для талантливых натур. В ней человек выходит как бы из сферы своего «я» или, лучше сказать, подымается на такую точку зрения, с которой для него оказывается возможным следить за таинственными сочетаниями и сплетениями незримых нитей, изготовляемых неведомой силой, которую мы называем случаем. Выигрыш и проигрыш являются, если можно так выразиться, противоположными полюсами, на которых вращается загадочный механизм случая, приводимый нами в движение, но действующий по произволу присущего ему духа. Вы непременно должны выучиться этой игре. Я сам познакомлю вас с нею.

Я объявил, что до сих пор не ощущаю особенного стремления к азартной игре, увлечение которой, как мне говорили, может оказаться опасным и пагубным. Герцог усмехнулся и продолжал, пристально глядя на меня глазами, сиявшими умом и веселостью:

— Смею уверить вес, все это — ребячество, но для того чтобы вы не сочли меня игроком, замышляющим заманить вас в свои сети, я должен вам назваться: я — здешний герцог. Если вам нравится в моей резиденции, милости просим гостить столько времени, сколько вам заблагорассудится, и посещать мой кружок, в котором ведется иногда игра в банк, причем я, впрочем, не допускаю, чтобы кто-нибудь расстроил этой игрой свое состояние, хотя, с другой стороны, игра должна быть непременно крупной, чтобы возбуждать интерес, так как случай обыкновенно действует очень лениво, когда ставки слишком уж незначительны.

Распрощавшись со мной и сделав уже несколько шагов, герцог вернулся ко мне и спросил:

— С кем, однако, имел я удовольствие говорить?

Я назвал себя Леонардом и объявил, что принадлежу к ученому сословию, а не к дворянству, вследствие чего, пожалуй, мне нельзя будет воспользоваться милостивым предложением светлейшего герцога и явиться ко двору.