Читаем Эликсиры дьявола полностью

Между моими семинарскими профессорами был один замечательный оратор, проповеди которого привлекали всегда в церковь множество народа. Пламенный поток его красноречия покорял сердца слушателей, зажигал в них чувства истинного благоговения и христианской любви. Меня так же, как других, трогали и волновали его восторженные, вдохновенные слова, и я искренне восхищался даровитым оратором. В то же время, однако, в моей душе поднималась какая-то безотчетная сила, властно побуждавшая меня проповедывать подобно ему. Покоряясь ей, я после обедни запирался в своей одинокой келье и говорил, обращаясь к воображаемым слушателям и совершенно отдаваясь вдохновению. Иногда мне удавалось удержать в памяти и записать мысли и слова своей страстной импровизации.

Проповедник нашего монастыря, пожилой монах, заметно слабел с каждым годом, и речь его текла медленно и беззвучно, как пересохший от зноя ручеек. К тому же недостаток мыслей и готовых выражений (старик говорил без конспекта) вынуждал его слишком растягивать слова. Проповеди его были невыносимо длинны и бессодержательны. Большая часть прихожан, усыпленная однообразным, как хлопанье мельничных крыльев, и бестолковым бормотаньем монаха, сладко дремала до заключительного «аминь», когда ее снова пробуждали мощные звуки органа. Изо всей нашей братии только отец Леонард обладал редким даром слова, но он старался воздерживаться от проповедей, так как они расстраивали его здоровье. Таким образом, заменить неудачного проповедника было решительно некем. Настоятель не раз говорил со мной об этом прискорбном обстоятельстве, лишавшем монастырскую церковь многих прихожан. Собравшись с духом, я рассказал ему, как еще в семинарии, почувствовав призвание проповедывать, я написал несколько духовных бесед. Отец Леонард захотел их просмотреть и, оставшись очень доволен ими, настоял на том, чтобы в ближайший праздничный день я, в виде опыта, выступил с проповедью. Попытка моя не могла оказаться вполне неудачной, так как природа наделила меня всем, что необходимо для ораторского успеха: выразительным лицом и сильным, звучным голосом. Конечно, я не умел держаться на кафедре, но настоятель взялся научить меня правильной жестикуляции и всему необходимому. Наступил праздник. Церковь была переполнена, и я не без волнения взошел на кафедру.

Вначале я оставался верен своему конспекту. Отец Леонард рассказывал мне после, что я говорил сперва дрожащим голосом, впрочем, вполне соответствовавшим печальным размышлениям, которыми начиналась моя речь. Многие сочли даже это за особый ораторский прием, рассчитанный на произведение большего впечатления. Скоро, однако, вспыхнула тлевшая в моей душе искра небесного огня. Тогда, позабыв о своем конспекте, я отдался вдохновению. Кровь горела в моих жилах, пульс лихорадочно бился, я слышал, как гремел под сводами мой голос, и видел, казалось, простертые вперед свои руки и поднятое чело, как бы залитое сиянием неземного вдохновения. Свою проповедь я закончил поучением, в котором, как в фокусе, сконцентрировал еще раз все, о чем говорил в проповеди. Впечатление от моей речи было необыкновенно, неслыханно! Горячие слезы, восклицания, громкая искренняя молитва сопровождали мои слова. Пораженная моим талантом, братия высказывала свое удивление, а настоятель Леонард горячо обнял меня и назвал гордостью монастыря.