Никем не замеченный в шуме и суматохе, в полутьме огромного строения, он быстро проложил себе путь среди высоких штабелей чемоданов. Уверенный в себе и торжествующий, он стоял теперь менее чем в двух футах от гладкой железной шкуры неспешно скользящего левиафана. Высоко над головой вдоль перил белели, трепеща в воздухе, платки, и голосистый народ выкладывал на прощание банальности такому же пошлому народу на краю причала. Доктор проклял их от всей души. Где этим дурням на борту его понять. Вот он, почти старик, относительно слабый, вдобавок, утомленный волнениями последних трех четвертей часа, и перед ним задача попасть на лайнер, который уже отчалил, без билета и без всякой договоренности, вопреки всем правилам и предписаниям. Неудивительно, что с мгновение он стоял, заведенный и отчаивающийся, сжимая докторский чемоданчик. Но лишь с мгновение. Затем воля и неколебимая решимость вернулись к нему.

— А! — воскликнул вдруг он. И стал наблюдать, как к нему плавно приближается большое черное отверстие в борту судна, грузовой люк, еще не закрытый движущейся металлической пластиной. И с каждой его стороны свисает двойной отрезок цепи. Трезво оценив положение, доктор Деннисон решил, что, совершив прыжок, сможет ухватиться за одну из цепей. Черные и жирные, они болтались чуть выше бурлящей соленой воды, омывавшей сваи.

Но доктор не колебался. Ибо к нему как раз приближалась первая цепь, она была не более чем в десяти футах, а возможно в пяти от выступающей стрелы. Он шагнул на выступ. Взвешенно, словно приступая к сложной операции и решая, где рассечет кожу первый удар скальпеля, оценил на глаз расстояние. Затем метнул чемоданчик. Тот пролетел далеко сквозь открытый люк и пропал в черноте трюма.

— Вперед! — вскричал Деннисон. И прыгнул. Взведенный до предела своей необычайной решимостью он и впрямь одолел этот промежуток. Его рука поймала цепь. Та выдержала. С мгновение ее звенья угрожающе ездили туда-сюда, но выдержали, точно хирургические щипцы. Собрав все свои силы, он подтянулся, ухватился за край люка и, хотя возбуждение уже угасло и стали слышны крики, возгласы и четкие отрывистые команды, Деннисон умудрился пролезть в отверстый проем.

Гудок лайнера, невероятно мощный, переходящий в рев, отдался по всему корпусу оглушительным многократным эхом, от которого у доктора, вконец измученного, затуманилось сознание. Но он, тем не менее, полз, неистово дрожа, между ящиками и тюками во мраке огромного трюма.

Рухнул на колени. Ощупью стал искать чемоданчик.

— Ух ты, порядок. Пока, в любом случае, — выдохнул он.

Колокола гудели и заливались. Дрожь, более мощная, чем прежде, охватила корпус, ибо машины ускорили ход. Доктор услышал шаги по железным плитам пола.

— Эй ты! — окликнули его. — Убирайся отсюда.

Но он ничего не ответил, а только улыбнулся, прижав чемоданчик к груди.

Глава 2. Воротца

2-ГО ДЕКАБРЯ, ВСЕГО десять дней спустя, доктор Деннисон вышел из бордосского экспресса на маленькой белокаменной станции Жетт на Средиземном море в нескольких сотнях миль к западу от Марселя. Несмотря на то, что цвет лица у него изменился к лучшему по сравнению с Нью-Йорком, вследствие долгого плавания, доктор, похоже, изрядно сдал. Лицо прочертили новые морщины, а старые углубились. Деннисон казался старым, утомленным, снедаемым постоянной лихорадкой нетерпения или тяжелого стресса. Он стоял, моргая, на людной платформе в ослепительном блеске южного солнца, отраженного известняком зданий и белой пылью дорог, и глаза его слезились. И он по-прежнему прижимал к себе докторский чемоданчик.

С мгновение он озирался, дабы убедиться, что его присутствие не привлекает нежелательного внимания. Затем, придя к выводу, что вполне может сойти за обычного туриста, окликнул кеб, сел в него и приказал «К Шато-д'Оё». Когда экипаж доехал до небольшого парка, протянувшегося до первых крутых склонов горы Сен Клер, пассажир велел вознице остановиться. Он вышел, щедро заплатил и без единого слова двинулся в гору.

Стояла зима, но здесь на Ривьере температура была как в Нью-Йорке в июне. Вскоре доктор остановился, изнуренный, вытирая потный лоб, и бросил взгляд назад на обширную панораму, уже начавшую раскидываться внизу во всем своем великолепии. Лазурное полотнище моря тянулось в дальнюю даль, до черты, над которой его сменяло дымчатое золото. Ближе лежал, точно на плане, городок, защищенный волнорезами. В иное время Деннисон помедлил бы, любуясь этим очаровательным южным пейзажем, но теперь повернулся к нему спиной и стал оценивать взглядом высоты впереди. «Как далеко еще? — настойчиво и с крайним напряжением вопросил он. — О, небеса, ну и круча! Знай я заранее, выехал бы шесть месяцев назад. А если с ним что-то случилось? И я с моим склерозом… впрочем, теперь об этом бесполезно думать. В путь!» И он возобновил долгий, крутой, утомительный подъем. Великолепие зрелища не приносило облегчения его усталым старым глазам. «Если только я не опоздал», — проронил он, карабкаясь.