Читаем Елена Феррари полностью

Надеюсь, что я смертельно поразил Вас, и больше не стану отливать жестоких пуль для убийства женщины, которая может — а потому должна — найти свою форму для своего содержания. Пока же она все еще говорит чужими словами и строит их по чужим планам. Турецкий, греческий и другие лексиконы в данном случае не могут помочь.

Ищите себя — вот завет Саровского старца, который любит литературу и относится к Вам серьезно и сердечно.

Можете ругаться и спорить, но я остаюсь при своем: Вам надо выработать иную, очень свою форму, в этой же Вы себя искажаете и можете погубить. Вы мало работаете. Поэзия для Вас — не главное.

Будьте здоровы.

11. I.23.

12. Феррари — Горькому

[Berlin] W62 Kleiststr[asse] 34 12–3–23

Уважаемый Алексей Максимович,

не разрешите ли Вы мне побеседовать с Вами для газеты «Information» [орган французских радикал-социалистов] о современной русской культуре и литературе в частности. Газету очень интересует Ваше мнение по данным вопросам, и она просила меня обратиться к Вам с этой просьбой.

Я буду Вам очень благодарна, если Вы сообщите мне, могу ли я для этого приехать и когда именно.

Посылаю Вам заодно мои сказки — цикл их еще не закончен. Как Вы их найдете?

Желаю Вам всего хорошего.

Уважающая Вас

13. Горький — Феррари

16 марта 1923. Сааров

Поздравляю Вас, Елена Константиновна, рассказы, на мой взгляд, очень удались Вам!

Более того: мне кажется, что Вы нашли тот, эпически спокойный, очень, в то же время, человечный тон, который ныне ищут многие менее успешно, чем это удалось Вам. И хорошо чувствуется под этим тоном, внутри его скрытая лирика. Хорошо.

И, конечно, очень советую Вам продолжать эти очерки, сделать их штук 15–20, целую книжку.

Позвольте только заметить, что «Вместо предисловия» — вещь совершенно лишняя: рассказы такого тона и содержания не требуют ни преди-, ни послесловий. А сама по себе вещица не так удачна и проста, каковы следующие за нею.

Еще раз: мои сердечные поздравления.

И — всего доброго.

16. III.23.

14. Феррари — Горькому

[Berlin] W62 Kleiststr[asse] 34 19–3–23

Уважаемый Алексей Максимович,

меня очень обрадовало Ваше письмо. Я не была уверена в том, что именно тон моих сказок покажется Вам хорошим. Я продолжаю их писать и, если Вы позволите, буду присылать следующие. Книжки в 15–20 сказок я приготовить не успею, т. к. скоро еду в Россию, а должна сдать книжку до отъезда, но до десяти, пожалуй, догоню. Желаю вам всего хорошего.

15. Феррари — Горькому

Berlin W. Kleiststr[asse] 34 22–4–23

Дорогой Алексей Максимович,

Ваше письмо меня очень обрадовало.

Хотя с Максимом Алексеевичем я говорила только о нем (и только потому, что он сам меня на это вызвал), но думала действительно и о Вас, т. к. люди говорили, что слышали обо мне «в доме Горького».

Я очень рада что это неверно о Вас и тысячу раз прошу прощенья что думала так. Не сердитесь ради Бога — в этом не только моя вина и мне пришлось слишком дорого расплатиться за все версии обо мне.

Вы пишете, что моей биографии для Вас не существует. Мне от нее отрекаться не нужно. Я бы гордилась моей биографией, если бы допускала, что для меня был возможен и другой путь. Но это зависело не от меня, так, как мой рост или цвет волос. Во всяком случае я твердо знаю, что никто на моем месте не сделал бы ничего лучше и больше моего и не работал для России в революцию с большим бескорыстием и любовью к ней. И мне очень больно, если Вам, чтобы хорошо относиться ко мне, нужно вычеркнуть мою биографию.

Я не знаю, о какой моей пьесе В. Ходасевич говорил Вам. Он не читал моих пьес. Я думаю, что он спутал — это, должно быть, поэма (и не белым, а простым стихом) что я ему читала зимой. Пришлю ее Вам на днях, т. к. у меня ее нет сейчас. Пока же посылаю очерк «Литейная» (это будет главой повести) и две сказки. Как Вы находите «Эльку»? Мне кажется это лучше всего что я написала, хотя все еще не так как надо. И вообще я пишу не так, сама чувствую неверный тон. Я не владею ни языком ни материалом и кроме того не уверена, что писать надо. Вы вот думаете, что у меня нет любви к моему ремеслу. Я не знаю. Радости от него во всяком случае мало. Но на эту безрадостность, а иногда и отчаяние я ничего не променяю. Литература у меня не главное, а единственное и если я ее не «люблю», то обрекаюсь ей абсолютно.

Как Ваше здоровье? Желаю Вам скорее поправиться — и не сердитесь ради Бога на меня.

16. Горький — Феррари

24 апреля 1923. Сааров

Все три вещицы — не плохи, Е. К., и, думаю, что они пойдут во 2-м [№] «Беседы». Кое-что необходимо убрать — кое-какие словечки. Очень советую: не печатайте «Литейную» отрывками, весьма вероятно, что это будет удачная вещь. Хорошо «Кресту твоему».

И особенно хорошо — если Вы не ошибаетесь — что литература для Вас «единственное». Так и надо.