Время поджимало. Вирн ясно дал понять, что не терпит дураков и уж тем более никогда не удостоит чужестранца званием джьерна. И тем не менее последующая встреча с Телри ничего не дала. Тот вел себя разумнее, чем в тот день, когда выставил Хратена из дворца, но по-прежнему отказывался от денежного вознаграждения. А промедление короля с принятием новой веры ставило в замешательство весь Арелон.

Пустой рынок представлял собой наглядное выражение охватившего знать недоумения. Они уже не знали, что лучше – быть сторонником Дерети или нет, и попросту попрятались по углам. Балы и праздники сошли на нет; люди даже не спешили на ярмарку, ожидая королевского примера. Все зависело от решения Телри.

«Все образуется, – убеждал себя жрец. – До истечения срока еще целый месяц. У меня осталось время, чтобы убеждать, льстить и угрожать. Телри осознает глупость своих требований и сдастся».

Но иногда Хратену казалось, что он стоит над обрывом, искушая судьбу шатким равновесием. Арелонское дворянство не спешило отдать ему свои души, и многие заботились о репутации в обществе больше, чем о духовном спасении. Если он преподнесет вирну Арелон сейчас, то в лучшем случае к империи присоединится страна обращенных против воли еретиков. Оставалось надеяться, что пока Джаддета удовлетворит и поверхностная вера.

Краем глаза Хратен заметил мелькнувшую тень у большой синей палатки с роскошным кантом и похожими на крылья павильонами по бокам. Ветерок доносил от нее запахи специй, дыма и благовоний.

Джьерн нахмурился. Он точно разглядел красную мантию дереитского жреца, тогда как артетам в этот час полагалось медитировать, а не предаваться праздным покупкам. Стремясь выяснить, кто из братьев посмел ослушаться устава, Хратен решительно зашагал к палатке.

Внутри царила темнота, толстый холст совсем не пропускал солнечного света. У одной из стен-полотнищ горел фонарь, но помещение до отказа наполняли ящики, бочки и лари, их замысловатые тени перекрывали друг друга и не давали ничего разглядеть. Хратен постоял с минуту на пороге, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. В переплетении теней он не заметил никого, даже хозяина товаров.

Джьерн сделал несколько шагов внутрь, и его захлестнула волна запахов, соблазнительных по отдельности, но неприятных в смешении. Ароматы различных мыл, масел и присыпок не давали свободно вдохнуть. Фонарь у дальней стены палатки освещал кучку пепла, оставшегося от сожженных благовоний. Хратен стянул перчатку доспеха, пропустил мягкий пепел между пальцами.

– Пепелище напоминает тебе остатки твоей власти, Хратен? – раздался голос за спиной.

Джьерн мгновенно развернулся; неожиданный звук застал его врасплох. За ним, в глубине палатки, стояла скрытая тенями фигура в дереитской мантии.

– Что ты здесь делаешь? – Хратен отвернулся от Дилафа, отряхнул ладони от пепла и натянул перчатку.

Тот не ответил. Он стоял в темноте, которая скрывала его лицо, но Хратен чувствовал на себе пристальный взгляд.

– Дилаф? – повторил он, поворачиваясь. – Я задал тебе вопрос.

– Ты потерпел провал, Хратен, – прошептал арелонец. – Идиот Телри играет с тобой как кошка с мышкой. С тобой, джьерном Шу-Дерет. Простые смертные не должны предъявлять требования Фьерденской империи.

Хратен почувствовал, как вспыхнуло от гнева лицо.

– Что ты знаешь об империи? – отрезал он. – Оставь меня, артет.

Дилаф не двинулся с места.

– Должен признать, что ты близко подошел к цели, но дал собственной глупости все испортить.

– Ха! – Джьерн в темноте направился к выходу; жрец по-прежнему не двигался, так что пришлось слегка оттолкнуть его с дороги. – Битва еще не окончена, у меня есть время.

– Разве? – Уголком глаза Хратен увидел, как артет подошел к пеплу и погрузил в него руки. – Успех ускользнул у тебя из-под носа. Перед лицом твоей неудачи моя победа станет еще слаще.

Хратен приостановился, полуобернулся к Дилафу и рассмеялся:

– Победа? Какую победу ты одержал? Какая…

Арелонец улыбался. Неверный свет фонаря бросал на его лицо рваные тени, ясно виднелись лишь растянутые в хищной улыбке губы. Выражение лица Дилафа напомнило джьерну о яростном фанатизме и безграничном тщеславии, которые он заметил в артете сразу по приезде в Арелон, и вопрос оборвался на полуслове. В колыхающемся полумраке Дилаф казался не человеком, а свракиссом, посланным ему на погибель.

Дилаф высыпал из горсти пепел и направился к выходу. Он откинул полог, в палатку хлынул солнечный свет.

– Дилаф? – чуть слышно переспросил Хратен. – Какая победа?

Глава 52

– Ой! – жалобно произнес принц, когда Галладон сделал первый стежок.

– Перестань ныть, – строго приказал дьюл, затягивая нить.

– Карата шьет гораздо лучше, – проворчал Раоден.

Он сидел перед зеркалом в комнате, которую отвел им Ройэл, и, склонив голову набок, наблюдал, как Галладон зашивает рану на щеке.

– Тогда жди, пока мы доберемся до Элантриса, – недовольно отозвался друг.

Он подчеркнул сказанное тем, что проткнул иголкой щеку принца.