Читаем Эль-Сид, или Рыцарь без короля полностью

Оставалось лишь уповать, что какая-нибудь несчастная случайность не испортит им всю игру – что никто не споткнется, не зашумит не вовремя, не выдаст себя блеском клинка во тьме. На войне самые что ни на есть лучшие замыслы могут прахом пойти из-за какого-нибудь пустяка.

– …но избави нас от лукавого.

– Вперед, – отдал приказ Руй Диас.

Колонна двинулась дальше, во тьму.

Насквозь мокрые от пояса до ступней, они лезли вверх по склону, стараясь не слишком хлюпать сапогами, оглаживая лошадей и зажимая им морды, чтобы не заржали ненароком. Руй Диас вел подсчет, одного за другим пропуская мимо себя своих людей, каждый из которых вел под уздцы коня, – в скудном свете луны и звезд двигались эти безмолвные тени, овеивая его запахами волглой грязной одежды, мокрой кожи, пота, земли.

– Вон там собери их.

Короткими сухими приказами, отданными вполголоса, Диего Ордоньес увел людей и лошадей в темноту, под защиту указанного Барбуэсом перелеска, темным пятном расползшегося между ними и неприятельским лагерем. Впереди, шагах в двадцати, еще догорал костерок – тех, кто грелся у него, уже перебили, и в его слабом свете виднелись кастильцы, дружно справлявшие малую нужду перед тем, как сесть в седла. Не приведи бог с полным мочевым пузырем подвернуться под удар копья.

Руй Диас тоже задрал полы и неторопливо помочился. Потом направился к скалам, откуда навстречу ему тенью метнулся Барбуэс.

– Все в порядке, Сиди, – шепнул он.

Руй Диас посмотрел на костер. Вокруг никого не было.

– А часовые?

– Зарезали. Трое их было…

– Мы не слышали ни звука.

На почти неразличимом в темноте лице арагонца сверкнула белозубая улыбка.

– Не успели они звук издать, – сказал он. – Слишком быстро все прошло.

Руй Диас показал на силуэты людей и лошадей в отдалении:

– Возьмите своих коней – и в строй.

– Слушаю.

Подошел за распоряжениями Диего Ордоньес:

– Все готово.

– По коням.

Дважды обмотав повод вокруг запястья, он взялся за луку седла, вдел левую ногу в стремя и перекинул тело в седло. Конь, обрадовавшись знакомой тяжести, мотнул головой – мягко, учтиво. Теплые бока его вскоре согрели задубевшие в холодной воде ноги всадника. И тот, приложив шенкеля, без помощи шпор направил коня вперед.

В этот миг издали, с восточного берега и из-за неприятельского лагеря, долетел многоголосый крик, прорезаемый звуками рога и пеньем труб.

– Поспели вовремя, – услышал Руй Диас спокойный голос Ордоньеса.

Да, Якуб аль-Хатиб появился точно в срок и в назначенном месте. Руй Диас приподнялся на стременах, чтобы лучше видеть. За перелеском в слабом лунном свете угадывались ряды парусиновых походных палаток. Горели костры – они могут пригодиться, когда надо будет поджечь лагерь.

Он снова взглянул на луну, обводившую серебристым контуром все впадины и возвышения на местности. Руй Диас читал пейзаж, будто книгу, прикидывая, что в неизбежно-близком бою сыграет на руку ему, а что – противнику. Гладь равнины, лишенной естественных препятствий, поможет быстро перевести коней в галоп для атаки, а потом облегчит отход. Так, по крайней мере, представлялось ему это сейчас.

– Мы готовы, – снова раздался за спиной голос Ордоньеса.

Руй Диас снова опустился в седло. Облизнул пересохшие губы. Потом перекрестился и четырежды глубоко вздохнул. И уже в полный голос сказал:

– За мной!

Он снова стиснул бока Сенсеньо, направил его вперед, огибая скалу. Позади застучали копыта, и вскоре вслед за этим слитным, нарастающим с каждым мигом гулом раздался глуховатый шорох – это выскользнули из ножен мечи. Выхватил свой и Руй Диас, опер о плечо пять пядей широкого стального клинка, чтобы раньше времени не напрягать руку. Пришло время напугать и ошеломить врага, не знающего, сколько человек напали на него нынче ночью – тридцать или три тысячи.

Руй Диас снова сделал глубокий вдох, постарался выбросить из головы все, что не имело отношения к происходящему. Мельком подумал о дочерях и жене, прежде чем полностью отогнать эти мысли, а потом – на что похожи врата рая или ада, у которых сегодня ночью он может оказаться со своим скудным солдатским скарбом. Потом позабыл и об этом тоже: для него исчезло все, и остались только ночная тьма вокруг, озаряемая далекими кострами, нетерпеливое биение крови на лошадиной холке, напряженные ноги, пальцы, крепко обхватившие обтянутую кожей рукоять меча, железные шпоры, касающиеся боков Сенсеньо. Исчезло, в сущности, все, кроме войны, которая и составляла суть его жизни.

– Сантьяго! – выкрикнул он во всю мочь. – Сантьяго, Сарагоса и Кастилия!

Заржал конь, почувствовав уколы шпор, Фелес Гормас затрубил в рог, и тридцать всадников понеслись на врага.

Не замедляя аллюр, он рубил без устали. Нынешняя ночь – не для пощады.

Сталь со звоном и шипеньем въедалась в плоть бегущих в беспорядке и мечущихся между палатками и фашинами.