Читаем Эль Дьябло полностью

Сорвав рогатую «личину», Михаил бросил её на землю.

Катастрофа! Улицы запружены десятками тысяч людей, сейчас не поймать ни одного такси или извозчика. Полицейские с лучшим снаряжением находятся на дежурстве. Единственное, что он может сделать, – пробежать шесть кварталов до здания Министерства внутренних дел, выпросить там машину, потеряв неизвестно сколько времени. Но выбора нет. Даже позвонить и то неоткуда – в этом районе телефон найдётся лишь в каждом тридцатом доме… И не станешь же стучать в незнакомую дверь. Представьте, появляется на пороге существо в идиотском костюме, заклиная хозяев: «Сеньор, я полицейский, упустил преступников, разрешите мне срочно позвонить!»

И Мигель побежал…

…Стоя под магнолией, Алехандро и Родриго поочерёдно перерезали горло трём девушкам – последним узницам скотобойни на Баррио де Чино, потерявшим в заточении остатки разума и человеческого облика. Кровь ручейками устремилась к корням дерева. Убийцы проигнорировали последние вздохи жертв, увлёкшись ритуалом. Зачерпнув вязкой жидкости, Художник с Подмастерьем обмазали татуировки на своих телах и с головой погрузили в кровь фигурку идола из тёмного камня. Они сделали, как надо. Они объяснили ему, чего ждут. Он придёт именно сюда. Раскачиваясь, оба завели песню – ту, что пел Атауальпа перед заключением договора с демонами Уку Пача… вскарабкавшись вскоре после этого на трон, залитый кровью брата. Они пели о своей покорности. Молили об исполнении их просьбы. Обещали быть вечными рабами и никогда не остаться в долгу. Закончив, оба распростёрлись у корней, погрузив лица в горячую жижу, – и от души глотнули. Замерев, приятели лежали так долго, наверное около получаса, – смиренно ожидая результата.

Ничего.

Подмастерье первым приподнялся на колени. С ненавистью стёр с лица кровавую грязь.

– И это всё? – с плохо скрытой издёвкой спросил он Художника. – Ну, ты большой молодец. Теперь у меня мало сомнений, кто тайком закопал горшок с золотом на моём огороде. Мы потратили кучу времени. Нас ищет вся полиция столицы. Перерезали толпу баб. И каков итог, амиго? Наша награда состоит из тридцати минут грязевых ванн?

Художник встал и равнодушно пожал плечами. Он старался скрыть разочарование.

– Возможно, мы сделали что-то не так. Я предупреждал тебя, Родриго, это чересчур сложная процедура. Вот только не надо сейчас жаловаться. По крайней мере, мы славно повеселились. Ты хотел всю жизнь водить автомобиль в полицейском департаменте? О, понимаю, это работа твоей жизни: напялил на себя штаны, куртку и фуражку, скрипишь, как кожаный диван, все девчонки в трущобах без ума. Однако, задумайся: по сути своего бытия, ты такой же извозчик, как и остальные. Разве что нет ни овса, ни лошади.

Глаза Родриго вспыхнули злобой, правая рука непроизвольно сжалась в кулак…

Чёрно-красные небеса в последней агонии перед рассветом разорвало молнией, послышались раскаты грома. Он грохотал, не переставая, буквально каждые несколько секунд, страшно и громко, – но с туч не упало ни единой капли дождя. Земля содрогнулась, десятки трещин выпустили вверх столбы пара, подземелья исторгли утробный жуткий рёв, переходящий в жалобный стон. Магнолия лопнула пополам – Художник с Подмастерьем разинули рты, увидев внутри ствола дерева человеческие лица: глаза скульптур источали кровь. Подмастерье в ужасе поднял ко лбу руку, шепча молитву. Хижины мёртвых индейцев заискрили, вспыхнули факелами, – десять столбов огня одновременно поднялись вокруг убийц. Откуда-то из-под самых корней сочащейся кровью магнолии начал надуваться красный пузырь. Точнее, это был не совсем пузырь, скорее сгусток алой плазмы, – он увеличивался в размерах с пугающей скоростью. Вот появились очертания пальцев с длинными ногтями (с них капали ярко-красные капли), на плоском лице прорезался безгубый рот, шевельнулись остроконечные уши. Существо привстало на задние лапы, повело горбом на спине. Открылся один глаз, затем другой, залив пространство мертвенно-бледным светом. У Алехандро затряслись губы, он залился истерическим смехом. Родриго смотрел на монстра в упор, не отрываясь.

– Закройте глаза.

Существо произнесло это мягким, но в то же время повелительным, не допускающим возражений тоном. Художник и Подмастерье беспрекословно подчинились. Они стояли, ничего не видя, слушая раскаты грома, треск пламени на крышах хижин и утробные стоны подземелья Уку Пача, рождающего на поверхность своё уродливое дитя. Их души заполнял восторг, и уж особенно душу Художника, чьё сердце танцевало. Они не знали, сколько простояли так, пока тот же самый голос не приказал:

– Пожалуйста. Теперь вы можете смотреть на меня.

Художник открыл глаза и остолбенел. Прямо перед ними на земле сидел человек в средневековом камзоле и сапогах-ботфортах, лет под пятьдесят, высокого роста, крепко сложенный, мускулистый. На лице выделялись горбатый нос и подстриженная бородка. Родриго, судя по его молчанию и загадочным горловым звукам, находился в смятении.

– Вы звали меня? – дружелюбно спросил человек. – Я к вашим услугам.

Первым пришёл в себя Художник.