Читаем Эль Дьябло полностью

Они быстро обсудили дело – еле слышным шепотом, соприкасаясь головами. Диего протянул Мигелю пачку фотографий, тот задал волнующие его вопросы и, судя по всему, получил нужные ответы. Мартинес задумчиво посмотрел в потолок, после чего вновь обратил взгляд на Диего, склонился к уху осведомителя. Тот кивнул. Затем встал и, не оглядываясь, покинул таверну. Официантка подошла забрать остывший суп.

– Ещё что-нибудь, сеньор?

– Да, сердце моё, – не поднимая головы, произнёс Мигель. – Стакан писко.

Отвратительно пахнущая водка («казёнка» в России, по справедливости сказать, тоже не благоухала духами «Любимый букет императрицы») согрела организм с первого же глотка. Мигель от души ненавидел писко, но в портовой таверне не закажешь арманьяк или шампанское.

Ему ужасно хотелось сказать: «Так я и думал».

В общем-то, подобные вещи любят говорить все. Когда решение на ладони, кажется, ты мыслил о нём неоднократно, схватил за «хвост», оно всегда вертелось в твоей голове. Частично это правда. После того как полиция по его приказу проверила машины известных, богатых и знаменитых людей, он, теряясь в догадках, приказал обшарить городские такси. Результат снова оказался нулевым, и Мигель серьёзно задумался. Согласитесь, физически невозможно скрывать хороший автомобиль в Лиме, тем более что машин-то здесь раз-два и обчёлся. Вот тогда-то ему и пришла в голову прекрасная идея: позвонить Диего Марискосу и попросить втихую «прощупать» машины Министерства внутренних дел, а заодно и департамента национальной полиции. Настоящее озарение, iluminacion! Теперь Мигелю окончательно ясно: да, убийц двое. Но и автомобилей, получается, тоже было два. Именно в них на сиденьях Диего обнаружил тщательно замытые следы крови (к счастью, кровь невозможно отчистить до конца), соляного раствора (опять-таки, с кровью) и десятки длинных волосков. А Михаил отчего-то абсолютно уверен: они точно выпали из локонов установленных в Лиме кукол.

Сегодня утром нашли последнюю – четвёртую.

Надо заметить, Художник расстарался, превзойдя сам себя. Настоящее произведение искусства (если, конечно, исключить факт, из кого и почему оно было сделано). На статую-шедевр «ушло» девять девушек, причём от одной Художник взял только уши и мизинец правой ноги. Смешал два типа волос. Разные руки, левая собрана из трёх конечностей. Приладил на спину новый пласт кожи. Нарядил куклу в самое дорогое, на заказ сшитое платье из красной парчи, – портниху полицейские уже вряд ли найдут: судя по всему, одежда была куплена сильно заранее. Больше золота, чем обычно, нанесено на щёки и нос куклы, да и горного хрусталя для глаз убийца тоже не пожалел. Кукла изготовлена в форме вазы, символизируя драгоценный сосуд, – в полое тело Художник залил загустевшую кровь, тщательно смешав её с цветами магнолии, а поверх головы закрепил тонкую серебряную корону. Он работал со страстным вдохновением. Ему очень важно понравиться кому-то в Уку Пача! Кому именно, Мигель ещё не знал. Ничего. По крайней мере теперь ясно, что объединяло Художника и Подмастерье… Глубоко под ногтями у третьей куклы нашли крохотные кусочки человеческой кожи. Тереза ударила своего убийцу. Поцарапала, сопротивляясь. А Художник, зарезав девушку, напрочь забыл очистить ногти покойной, – увлекающаяся натура, торопился приступить к созданию подарка для богов подземелья.

Диего ел свой хлеб (или, как тут говорят, свой куй?) не зря. Он не только нашёл два автомобиля со следами крови и женскими волосами, но также выследил и сфотографировал их владельцев: те не заметили слежки, не увидели даже яркую вспышку газовой лампы, – в этом и состоит смысл работы профессионального филёра. Мигель чуть приподнял фотографию и вгляделся в лицо молодого человека на ней. Левая щека была залеплена пластырем, из-под белой полоски чётко виднелись тёмные борозды сразу трёх царапин. О боже мой! Вот тут уже, конечно, никаких сомнений не осталось. Он заказал ещё стакан писко, поднёс к губам, но выпивать не спешил. Дело фактически раскрыто. Он может арестовать обоих через час, отдав распоряжение заранее… но…

Тут надо понимать, в какой стране ты живёшь.