– Не знаю, – честно сказал он. – У нас тута почему-то всегда так. Немцы ваще дурачьё, плохие солдаты. Идут в атаку в полный рост, оруть на своём немецком, и мы их сразу кладём. Часто пьяные. Воюют хренова. Например, в Сталинграде мы в одном доме закрепилися, а фрицы не могли его неделю взять. По пятьсот человек на одного нашего потеряли, и как у них армия ещё не кончилась? У-у-у, нагнали танков, эсэсовцев полки, ужасть. А командир обороны этого дома взял да и вызвал на себя огонь нашей артиллерии. И сам погиб геройски, и немцев дивизию – в кашу. Вот так здесь, братуха.

– Слушай, – произнёс Олег. – А почему немцы этот дом пушками издалека не расстреляли?

– А не знаю, братуха, – весело ответил боец. – Я сам ваще никакой логики не наблюдаю. Наверное, нетути у фрицев артиллерии. И тупые они – кошмар. Иногда в бою простейших вещей не замечают, ну вот как нас с тобой тока што в упор не видели. Странно, как такие бараны до Волги дошли, а мы отступали, правда? Ладно, хватит базарить уже. Пойдём со мной в Сталинград, покажу тебя ротному, товарищ окруженец. Только смотри, командир у нас на расправу ух лютый, может и шлёпнуть запросто.

Еле двигаясь на ватных ногах, Олег поплёлся вслед за весёлым красноармейцем. Мысли рвались из головы – он расчесал затылок до крови, тело била нервная дрожь.

«Да это ещё хуже, чем порнография! – страдал он. – Я попал в РОССИЙСКОЕ КИНО!»

…Олег с бойцом бредут по направлению к городу, – чем они ближе, чем чаще динамики Dolby Surround в кинотеатре сотрясают мощные звуки взрывов бомб, пулемётной стрельбы и бомбардировщиков, пикирующих на цель. Спутники превращаются в две маленькие точки, и только тогда камера вновь возвращается к поляне, заросшей пожухлой травой. Из леса выходит человек в белой потрёпанной рубашке и таких же штанах. Он несёт поклажу, перебросив через плечо, – нечто вроде большого мешка, сверху не разобрать. Добравшись до трупов немецких солдат, человек озадаченно смотрит на импровизированное кладбище под открытым небом. Затем бережно кладёт мешок на траву, нагибается и начинает расстёгивать пуговицы на груди у мёртвого офицера в форме вермахта. Крупным планом показывают его руки: холёные, с тонкими ухоженными пальцами.

Затемнение.

Глава 2

Нерождённые

(Лима, северный пригород, 21 октября 1931 года)

…Индейцы в серой одежде (вот почему он не заметил их лиц на фоне стены), оторвав Михаила от Энрике, поставили пленника на колени. Один из них взял прислонённый к столбу мачете, но жрец сделал предупредительный знак, и воин вернул нож обратно.

Энрике присел на корточки напротив Михаила:

– Сеньор Мигель, говорят, вы родом из одной северной страны… Удивительно. Люди на севере обычно холодны темпераментом, как их погода, – взять хотя бы тех же патагонцев со льдов Аргентины: они сперва угощают врага ужином, а потом режут. Вы столь экспансивны, вроде моей покойной жены, мир её праху. Хвала Господу, я догадался забрать ваш револьвер, иначе бы вы сначала стреляли, а потом спрашивали у покойников документы. Прошу, спокойно подойдите ближе. Ответ на ваш вопрос – здесь.

Не поворачивая головы, жрец что-то отрывисто произнёс на кечуа.

Руки индейцев разжались. Михаил поднялся и, спотыкаясь, проковылял к жертвеннику. Куклы. Около десятка кукол, привязанных к столбу с мордой неведомого зверя. Эль капитано нагнулся, невольно прислонившись лбом к холодной как лёд плоти. Надо же, он принял их за мёртвых людей. Прекрасно выполненные маски из свиной кожи – специально отбелены так, чтобы она напоминала человеческую… Индейские платья, разрисованные кровью… Уже не приходится сомневаться, тоже из свиных жил. И запах магнолии – чарующий, наркотический… Хочется прямо целовать идолов в губы…

Мигель едва подавил в себе это желание.

Кукла смотрела на него мёртвым взглядом нарисованных глаз. Надо сказать, хорошо нарисованных, – складывалось впечатление, что она видит гостя из любого угла комнаты.

– Убивать за такие шутки надо, – устало и злобно сказал Михаил.

В ответ донёсся тихий смех жреца.