– Хорошо.

– Извини. Вот уж не думал, что…

– (ласково) Не извиняйся, мне похуй. Пора идти… Нам предстоит исключительно тяжёлый день. А ещё возвращаться сквозь Сказочный квартал, через школы с целой ордой голодных клетчатых… И кто знает, что там опять выкинет осатаневшая идиотка Алиса. Давай поторопимся, иначе Великая Праматерь будет сильно разочарована.

…Они уходят вдаль – режиссёр фокусирует их силуэты при свете луны: уверенно шагающая девица и плетущаяся за ней, спотыкающаяся на каждом шагу дылда на каблучищах. Зритель, напряжённо запустив руку в ведёрко с воздушной кукурузой, ожидает появления фигуры наблюдателя, но ничего подобного. Мужчина и девушка исчезают во тьме, камера отдаляется, взяв целиком панораму квартала любительского порно. За кадром транслируется напряжённая, зловещая музыка, – зритель, жуя попкорн, в нетерпении вцепляется в подлокотники кресла.

Ко всеобщему разочарованию, как и в прошлый раз, экран просто темнеет.

Глава 9

El Diablo

(Лима, Баррио де Чино, 21 октября 1931 года)

…Нельзя сказать, что Тереза сама не боится. Откровенно говоря, её просто трясёт. Всего неделя, как на площадях появились эти ужаснейшие (спаси Господь!) чучела, о содержимом чрева которых шепчутся на каждом углу в Городе Королей, а половину прохожих вечерами словно ветром сдуло. И какая после этого торговля? Слёзы одни. Исчезли щедрые подгулявшие господа, сидят по домам чужие мужья, не лезут за пазуху жадными руками копившие денежку все летние каникулы гимназисты. Подумать только, чего опасаются клиенты? Художник собирает свои страшные картины из тел девушек, а вовсе не мужчин… Но нет, первым делом испугались именно сеньоры. Гуляй теперь в сумерках сколько хочешь, расточай призывные улыбки… Без толку! Тереза – девушка деловая, она не просто так на бульваре стоит, а работает. Час любви – два соля, ночь – пять солей, и Иисус свидетель – она отрабатывает свои деньги до последнего сентаво. Как, например, грешат её ближайшие подружки? Лежат, в потолок смотрят и думают: скорее бы гость завершил процесс, чтобы можно было встать, отряхнуться и снова выйти на бульвар. Тереза же по улице гуляет полтора года и всегда в постели трудится с огоньком – стонет, кричит, кусается, спину царапает, недаром в детстве актрисой хотела стать. Она во время плотского соития почти ничего не чувствует, кроме боли, – но сеньоры-то как раз довольны, платят ей зачастую вдвое больше оговорённого. С каждого клиента Тереза кропотливо откладывает малую толику монет на чёрный день, ибо давно знает: век таких девушек недолог. Закончишь либо торговкой осьминогами у пристани, либо умрёшь, как метиска Анна-Мария. Бедняжке сифилис проел лицо – бросилась вчера с причала в воду.

Ночь. Как мрачно вокруг. А ей нужно работать.

Она выругалась и тут же испуганно прикрыла ладонью рот. Прости Иисус, ты же всё слышишь и видишь… Как и саму Терезу – семнадцатилетнюю девчонку-кечуа, немножко пухленькую, со смуглой кожей, миловидным, нежным полудетским личиком, одетую в белое, самолично сшитое ею платье. Иисус сладчайший, а пошли сегодня богатого клиента? Понятно, что не твоё это дело, но Терезе хочется кушать каждый день, не залезая в заначку. Проклятые полицейские, чем только они занимаются? Уже давно поймали бы чёртового Художника и дали шанс честной девушке подцепить мужчину.

Мимо, шатаясь, прошёл старенький полупьяный китаец.

– Сеньор, пожалуйста, немного любви! – воскликнула Тереза, схватив его за рукав, но тот лишь молча высвободился и поковылял дальше. Боже мой, ну что за времена настали? Любовь гроша ломаного не стоит. Неужели опять придётся лечь спать голодной? А, вон гуляют два франта – весёлые, нарядные… Может, с ними повезёт?

Соблазнительно улыбаясь, она скользнула под свет красного китайского фонарика:

– Нужна компания, сеньоры? Вы не разочаруетесь.

Прохожие остановились, окинули её взором. Надо же, совсем молоденькие, чуть старше её, ещё мальчишки – у таких обычно в карманах солей водится немного. Если только это не маменькины сынки, тратящие сэкономленные на завтраках деньги на шлюх, – Терезу посещали и такие. Один незнакомец – с бледным лицом и воспалёнными глазами – подошёл к ней, по-хозяйски взял двумя пальцами за подбородок. Белая кожа, не тронутая солнцем, – из потомков испанских конкистадоров, а это богачи. Надо же, наконец-то ей подфартило.

– И что ты умеешь делать? – небрежно спросил барчук.

– За пять солей – буквально всё, сеньоры, – выпалила Тереза. – Наизнанку вывернусь.

Бледный обернулся к товарищу, чьё лицо было замотано платком. Однако тот, не говоря ни слова, презрительно качнул головой. Усмехнувшись, мальчик убрал руку.

– Амиго сегодня не в настроении. Прости, красотка, возможно, в другой раз.

Подождав, пока оба заморыша отойдут на приличное расстояние, девушка выплюнула им вслед душевную порцию отборных индейских ругательств. Что ж, похоже, это знак. Сегодня она ограничится на ужин початком кукурузы с кусочком сыра. Пора домой.

Подобрав подол платья, Тереза запрыгала через лужи.