Читаем Эксцессия полностью

Кончилось дело тем, что после некоторого заламывания рук и выкручивания щупалец, а также после ряда тщательно организованных трансферов уместных технологий (Хамская военная разведка продолжала пребывать в гордом, но наивном убеждении, что означенные технологии не получены в дар, а ловко похищены ее стараниями), эпизодических чувствительных щелчков по носу (или по другим подходящим частям анатомии) и откровенных в своей щедрости взяток (возвышенные интеллекты Разумов Культуры, предпочитая куда более утонченные махинации, полагали эти средства достижения стратегических целей возмутительно топорными, но, бесспорно, эффективными) Хамов – признаться, не без визгов и протестующих отбрыкиваний с их стороны – наконец более или менее приспособили к добрососедству в рамках галактического метасоциума; они согласились бо́льшую часть времени следовать правилам этого социума, неохотно признали за другими видами права, аналогичные своим, или, по крайней мере, отчасти простительные желания (например, право на жизнь, свободу, самоопределение и так далее), каковые изредка могут превзойти значимостью самоочевидно идеальные в своей естественности, безусловно справедливые и, если подумать, священные прерогативы Хамов вытворять что угодно и где угодно, лишь бы в свое удовольствие и особенно на чужой территории.

Все это, однако, было лишь частичным решением наименее вопиющего аспекта проблемы. Окажись Хамы просто очередным экспансионистским видом скороспелых и технологически ограниченных искателей приключений с дурными манерами контакта, Культура бы решила их проблему так, что сами они этого и не заметили бы, влившись в толпу закоснелых видов, ищущих изобретательных способов самовыражения на бескрайних просторах Галактики.

Проблема крылась глубже, уходила в далекое прошлое и была много сложнее. Прежде чем выбраться со своей окутанной туманом планетки – вернее, луны газового гиганта, – Хамы много тысяч лет провели в кропотливых трудах, по своему усмотрению изменяя флору и особенно фауну родных краев. На довольно раннем этапе своего развития Хамы открыли способы генетической модификации как своего вида – что, в общем-то, от них особо и не требовалось, учитывая явное превосходство Хамов в местной экосистеме, – так и других обитателей своего мира.

Жизнь существ, измененных соответственно представлениям Хамов о забавах и развлечениях, превратилась, по выражению одного из Разумов Культуры, в жуткую нескончаемую гекатомбу боли и ужаса.

Общество Хамов строилось на безжалостной эксплуатации оскопленных мальков и бесправного подкласса, состоявшего из особей женского пола, за редким и необязательным исключением отдельных высокородных самок; насильственное обращение с ними считалось нормой для всех особей мужского пола. Весьма примечательным (по крайней мере, для Культуры) было и то, что немногочисленные откорректированные особенности генетической конституции самих Хамов включали среди прочего восприятие самками полового акта – оргазменную разрядку лишили наслаждения, придав ей ярко выраженную болезненность, что, по мнению Хамов, стимулировало ответственное отношение к сексу как способу продолжения рода, а не потакало эгоистическим удовольствиям.

Охотиться на любимую дичь – искусственно откормленных древолазов, зоболапов, паравшей или кожелинников – Хам выезжал в небесной колеснице, запряженной быстрокрылами, которых искусственно поддерживали в постоянном напряжении и страхе; тщательно откорректированные нервные системы и феромонные рецепторы животных улавливали малейшее возбуждение хозяина, а исходящий от него запах внушал все возрастающий ужас и желание сбежать.

Генетически перепрограммированные дикие звери при виде Хамов впадали в безудержную панику и отчаянно бросались наутек.

Для чистки своих кожных покровов Хамы приспособили особых тварей – ксистеров, – чье усердие обеспечивалось безудержным аппетитом; зверьки до полного изнеможения поглощали отмершие клетки кожи и буквально лопались от обжорства.

Одомашненных животных, составлявших основную пищу Хамов, разводили и содержали в особых условиях, обеспечивающих постоянный стресс, поскольку любой Хам, не переводящий метилацетилен попусту, считал мясо, пропитанное стрессовыми гормонами, самым вкусным блюдом по эту сторону горизонта событий.

Примеров накопилось множество; повсюду в Хамском обществе обнаруживались проявления искусных генетических манипуляций в безудержно эгоистичных целях, – впрочем, сами Хамы приравнивали их к альтруистичным, а любая другая раса решилась бы воспроизвести подобное исключительно в приступе самоубийственного мазохизма.

Любимая пословица Хамов – парней бравых, но безжалостных – гласила: «Боль – двигатель прогресса». Генар-Хофен как-то слышал ее от Пятерика, хотя и не помнил, где именно, однако предполагал, что за этим высказыванием последовало удовлетворенно-рыгающее: «Хо-хо-хо!»