Читаем Экстремист полностью

… В парке нас встретила атмосфера провинциального праздника. Вращались колеса обозрения, по металлическим крутым желобам американских горок летали тележки, визжали дети на аттракционах, для которых кувыркнуться на голову любимой бабули есть самая сокровенная мечта, плавал запах шашлыка из местных дворняжек, в деревьях горланил репродуктор модной песенкой об узелках: мол, узелок завяжется — он же и развяжется.

Гимн нашему производству: только один узелок развяжем, тот — час же другой завязывается — морским узлом.

Зеваки на пруду устроились лучше всех, примостившись на пологом бережку, как в амфитеатре. Такое было впечатление, что многие надеялись: утопленник оживет и сбацает дробную чечетку.

— Хороший денек, — встретил нас капитан Коваль, для которого день — не день. Без новоиспеченного, скажем так, мертвеца.

— Сколько купался? — присел я перед накрытыми простыней носилками.

— Мочевой пузырь на третьи сутки лопается, — объяснил капитан. — И гражданин всплывает, как подводная лодка.

— На радость публики, — заметил я и приподнял край простыни.

Зеваки оживились. Кто-то свистнул. Это был, кажется, господин Маслов. Не тот, кто заливался трелью, а тот, кто лежал немо и недвижно. Был необыкновенно мордат. При жизни. А теперь после свободного плавания под лилиями ряшка превратилась в распухший каучуковый вилок. Неприятное зрелище. В приоткрытом рту плавала рыбка. Золотая рыбка удачи. Впрочем, это были всего навсего фиксы из металла 595 пробы.

— А Маслов ли это? — задал я вопрос.

— Ксиву мы нашли, — ответил капитан. — Вроде Маслов.

— Резо, дай фотку, — потребовал я.

Через несколько минут мы установили, что труп оказался ложным, если можно так выразиться. Маслов — да не тот. Такая гримаса судьбы порой случается в нашей работе. Капитан Коваль искренне расстроился — он хотел как лучше. Я его успокоил: ещё не вечер…

Что же делать? Все ниточки обрываются или являются неверными. Бродить по лабиринту вслепую? Это могут себе позволить лишь нетребовательные герои бульварного чтива. Где ты, единственная и верная ниточка? Чувствую, рядом. Кажется, протянешь руку и цапнешь. Ан нет! Не даруется, как непорочная проститутка с Тверской. Без предоплаты её скромных секс-услуг.

… Наш джип кружил по городу. Казалось, мы снова находимся в параллельном мире, где смешиваются мерзости и нечистоты планеты всей, а совсем близко живет иной Мiръ — тихий и покойный, как виноградный, прогретый солнцем палисадник у дома. Пыльные, брюхатые от природной энергии гроздья спадают в руки. Но ты давно объелся чернильной изабеллы и без затей прячешься от жаркого дня в прохладном малахитовом пространстве.

Где бы сейчас найти такой палисадничек, чтобы схорониться от свинцового дождика и ураганных смерчей? А?

И только размечтался об этом — новый телефонный сигнал. Если это капитан Коваль с очередным удавленником, сам удавлюсь. На ремнях портупеи.

К моему счастью, это оказалась Ника. Услышав мелодию её голоса, Никитин побелел, точно иерей, застуканный с пригожей прихожанкой. Под алтарем. Где они молились в позе № 127. Если по Камасутре.

Промямлив в трубку, иерей, тьфу ты, мой друг, передал её мне. Зачем?

— Саша, я хочу встретиться. С вами, — заявила девушка со всей официальностью.

— А что такое, детка? — удивился я. Кажется, мы оставили отпечатки пальцев на испанском гранде?

— Поговорить. Конфиденциально.

— А по телефончику?

— Нет, при личной встречи.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

Боже! Еще одна проблема. Зря освободили нашего заморского гостя из багажника. Не созрел он под нашим азиатским солнцем, как виноград изабелла. Сердобольные мы, вот в чем причина.

Делать нечего — надо исправлять ошибки, свои и чужие.

Договорившись о встрече с ветреной топ-моделью, я попросил водителя притормозить у перекрестка. Тот занервничал: что такое, мне помочь?

— А что? — заинтересовался Резо. — Нас приглашают на высокую моду?

— Вас приглашают в Ливадию, — огрызнулся я. — Мешки. Вот и летите туда с песней.

— Какой?

— Про узелки, — выпрыгнул из авто. — Катитесь-катитесь, обещаю без вас не наступать на врага по всему фронту.

— Ой, гляди, Санчо, — и помчались из бетонных джунглей, пригрозив, правда, что возвращение их будет скорым.

Я прогулялся по улицам и переулочкам, загазованным, как печи крематория, и оказался в скверике. Близ Старого нового цирка, откуда доносился хриплый напев, призывающий посетить шапито.

А зачем идти в цирк? Смертельные номера у нас на каждом шагу. Вон прохожие прыгают под колеса транспорта. Такое бесстрашие встречается лишь на наших дорогах. Все мы — фаталисты. В той или иной мере. Верим в своего ангела-хранителя. Иногда, правда, он не успевает подставить свое ватное крылышко желающим, например, полетать с окон многоэтажного жилища — и все: пиздец земному, приятному, телесному существованию.

Вместо самодовольного и говорливого мешка с дерьмом мы имеем кроваво-костное месиво на асфальте, которое нельзя использовать даже в фарш для котлеток по-киевски. Для гостей столицы, убывающим в родные края. Как говорится, приятного аппетита, спасибо за покупку, ласкаво просiмо, шановэ громадяне!