Девчонка закатилась еще громче.

– А ты веселый. Ладно, так и быть, секс предлагать не буду. Но на всякий случай, чтобы совесть твоя была чиста, прозрачно намекну: мне двадцать.

– Да ты уже совсем большая, – усмехнулся я. – Далеко живешь?

– Скоро на месте будем. Но как ты их! – запоздало восхитилась девушка. – А вообще, как ты их?

– Мне бы самому кто объяснил, – пробормотал я.

До места добрались действительно быстро. Девушка распахнула передо мной калитку и провела в маленький дворик, в центре которого стоял ветхий бревенчатый дом, смотревшийся немного дико в окружении многоэтажных каменных громад более позднего периода застройки. Даже стоящая напротив пятиэтажная хрущевка выглядела по сравнению с ним внушительно, можно даже сказать – монументально. Подрагивая от холода, девушка выудила из сумочки ключи, открыла дверь, включила свет в прихожей, жестом предложила пройти внутрь и, как только я перешагнул порог, сразу распорядилась:

– По коридору направо первая дверь туалет, вторая – ванная. Топай туда и приводи себя в порядок. За стол я такого грязнулю не пущу.

Быстро же она отошла от шока. Я только головой покачал. Ну и молодежь пошла. И главное, как командует! Ну никакого почтения к возрасту. Одернуть, что ли, эту маленькую нахалку? Нет, пока не стоит. Сначала в порядок себя приведу, а уж потом, с высоты своих уважаемых лет, прочту соответствующую нотацию.

– Стоп, погоди! – Девчонка метнулась в комнату и быстро вернулась с пухлым свертком. – Это тебе переодеться. Одежку в тазик скинешь, я потом ее простирну. Ну, чего застыл? Двигай давай.

С этими словами она довольно бесцеремонно подтолкнула меня по направлению к ванной комнате и упорхнула. Судя по тому, что тишина в доме нарушалась лишь ее энергичным шуршанием, жила она здесь одна.

О времена, о нравы. Я прошел в санблок, оставляя за собой мокрые следы, открыл краны душа, отрегулировал температуру воды, заткнул сливное отверстие пробкой и начал раздеваться. Случайно взгляд зацепился за зеркало, висящее над раковиной, и… я замер. Оттуда на меня смотрел голый по пояс мокрый, патлатый парень лет двадцати пяти с грязной рубашкой в руках. Глаза у парня становились все шире и шире, а челюсть отвисала все ниже и ниже, так как этим парнем был я. По крайней мере, если верить старым студенческим фотографиям, лет пятьдесят назад точно таким был…

3

– Что можете сказать, Вениамин Павлович?

– Полную информацию дадут после вскрытия, разумеется, – разогнулся врач-криминалист. – Можете забирать, – кивнул он санитарам, и те начали упаковывать тела в пластиковые мешки. – Но кое-какие странности здесь есть. Сила удара, нанесенная одному из пострадавших, просто чудовищная. Удар был нанесен тупым продолговатым предметом. Скорее всего, обломком вот этой доски. Обломок небольшой длины, и я просто представить себе не могу, как и чем удалось его так раскрутить, чтоб перерубить шею такому хряку почти пополам. Она, можно сказать, всего на паре жил да лоскутке кожи держится.

– Так, может, это не ею долбанули? – усомнился Коростылев.

– Александр Сергеевич, батенька, вы меня первый день знаете? – оскорбился криминалист. – Точнее, конечно, скажет экспертиза, но в шее застряла довольно характерная щепа, и я почти на сто процентов уверен, что она от этой доски.

– Вениамин Павлович, – поднял руки в извиняющемся жесте майор, – вы мне еще ни разу не давали повода усомниться в вашей компетентности.

– Вот то-то!

– Что еще можете добавить?

– В этой же доске засели две пули. Когда выковырнем их оттуда, я вам скажу, из какого оружия они были выпущены. Ну и в головах остальных пострадавших тоже по пуле засело. Забавно, правда? Точно по центру лба. Если учесть, что мы нашли на месте происшествия четыре гильзы от ПМ, а сами ПМ были в руках пострадавших, то резонно предположить, что стреляли именно из них. Прямо как на дуэли, – усмехнулся Лепехин. – Если б не отсутствие подпалин на их лицах, я бы сказал, что они приставили друг другу пистолеты ко лбу и одновременно спустили курки.

– Ясно.

– Что ясно?

– Что это не почерк Чистильщика.

– Сто процентов нет.

– Реально установить, в чьих руках побывала доска?

– Если только дождь все потожировые следы не смыл. Ливень-то какой прошел. Да тут еще недавно кто-то химикаты разлил, то ли бензин, то ли соляра, после экспертизы точнее скажу, а доска, как назло, вон в той выбоине в асфальте валялась. Я, конечно, попытаюсь, но…

– Понятно, – вздохнул Коростылев.

– Так я поехал?

– Да, да, конечно. Коля, Миша!

– Да, Александр Сергеевич.

– Давайте в общагу на опрос свидетелей.

– А не поздно?

– Может, завтра с утра?

– Опросите до десяти кого успеете. Остальных с утра. По свежим следам оно как-то ловчее будет.

– Есть.

Команда Коростылева двинулась в общежитие на опрос свидетелей, шлепая по мокрому асфальту. Знали бы они, что к той же цели есть более короткий путь через пустырь, глядишь, и наткнулись бы на бомжа около мусорных баков, грязными, заскорузлыми пальцами листавшего паспорт на имя Семена Васильевича Кременя тысяча девятьсот сорок первого года рождения…