Даже будучи не до конца трезвым, я понимал, что дружелюбность капитана скрывала его острейшее желание побыстрее отправить меня восвояси. Я не сомневался, что из моих восьми тысяч рублей, которые были при мне вчера, ничего не осталось. Ну, в лучшем случае сунули что-нибудь на проезд до дома. Вполне возможно, что уже нет мобильного телефона и…

А, черт! Камера!!!

— Пойдем, — сказал капитан, когда я закончил выводить свои автографы в протоколе.

Мы прошли к ряду железных шкафчиков, похожих на те, что стоят в детских садах, мент открыл один из них, показал мне содержимое.

— Вот твоя одежда, вещи, все, что было с собой. Телефон, сумка…

Я облегченно вздохнул: камера была на месте!

— Ты, конечно, большая умница! — сказал капитан, качая головой. — С такой дорогой вещью ходишь и напиваешься как свин. А если бы тебя ограбили? Сколько она стоит?

Я не ответил, молча закусил губу, чтобы не ляпнуть гадость. Отправляться обратно в ночлежку мне не хотелось.

Через пять минут я, одетый и собранный, уже стоял у выхода на улицу. Чертовски приятно было снова ощущать себя полноценным гражданином. Капитан ждал за спиной.

— Сколько времени? — обернулся я.

— Половина пятого.

Я пошарил по карманам. Сигарет не оказалось, как, собственно, и денег, чтобы их купить.

— Курить есть? — бросил я, не оборачиваясь.

Капитан молча протянул две сигаретки — кажется, какую-то болгарскую гадость. Одну из них я тут же сунул в зубы, но уходить не спешил. Настроение было — поганее некуда. Стыд за вчерашнее, горечь от потери машины и всей имевшейся наличности, возмущение от капитанского цинизма и мысли о том, что меня ожидало дома, — все это навалилось разом. В такие минуты очень хочется отмотать пленку своей жизни на несколько часов или даже дней назад.

Но фигушки! Наслаждайся послевкусием, раб божий Виктор!

— Вы вечерние новости вчера не слушали, не смотрели? — спросил я, обернувшись.

— Зачем тебе? — удивился капитан.

— Да так… Происшествий громких в городе никаких не было?

— Вроде нет. Зачем тебе?

— Да я типа журналист. Рука на пульсе и все такое…

— А-а.

Не прощаясь, я шагнул в рассветную дымку.

Я открыл дверь своими ключами, постоял в прихожей, послушал, понюхал запахи родного дома. Как хорошо дома, черт возьми, особенно после трезвяка! Вот если бы еще встретили тебя по-человечески. Но это уже из разряда научной фантастики. В лучшем случае стоит готовиться к молчаливому презрению, в худшем…

Ай, не хочу думать. В жопу ее, в жопу!

Я тихо разделся, прошел в кабинет и рухнул на диван.

Жить не хочется…

…Ты не устал, Михась? Смотри, можно прерваться, а то я могу долго языком трепать. Долго молчал, видишь ли, отвык уже от нормального человеческого общения, готов с кружками-тарелками разговаривать. Домашней скотиной не обзавелся, поболтать не с кем… да и неохота было, пока тебя не встретил…

Я тебе поражаюсь, столько времени уже сидишь, ежишься на ветру, слушаешь всю эту галиматью… Ладно, все, все, завязываю.

Дальше? А дальше практически финал. Ну, в том смысле, в котором я его понимаю. Самая жопа, извини за выражение… Блин, выпить бы сейчас хоть чуть-чуть…

Михаил

Среди своих студентов Михаил приметил одну способную девушку. Ее звали Лена. Училась она на третьем курсе, и училась довольно неплохо, особенно если учесть, что на ее балансе практически целиком висели периодически болеющая мама и малолетний брат. Пожалуй, ее сила и упорство Мишу и подкупили. Кроме того, он отметил и такой немаловажный факт: Лена была чертовски красива!

Хотел ли он ее? Ну, как бы помягче сказать… В общем, чего там, хотел безумно, конечно! Он давно так никого не хотел, как эту маленькую элегантную блондиночку с таким детским и одновременно твердым взглядом. Но Михаилу и в голову не приходило добиваться близости с ней с помощью пошлого преподавательского шантажа (в глубине души, гипотетически, возможно, он и допускал вариант, но, черт возьми, не все же фантазии воплощать в реальность!).

Увы, магистр психологии профессор Саакян не видел в воплощении фантазий ничего дурного.

…Дело было в горячую пору подготовки к вступительным экзаменам и итоговой курсовой сессии. Михаил застал девушку на третьем этаже после зачетов, когда коридор был пуст. Она сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги, и плакала. Так на подоконниках в главном корпусе университета, громко хлюпая носом, еще никто не сидел, особенно в присутствии преподавателя. Поэтому Михаил не мог пройти мимо.

— Та-ак, Елена Хохлова прогуливает консультацию по социологии, — протянул он, подходя к окну. — Не ожидал я увидеть здесь вас в это время, да еще и в такой позе.

Она не отреагировала, просто молча смотрела в пол.

— Лена, опустите ножки и спрячьте нижнее белье под юбкой.

Упоминание о белье подействовало, и Лена мигом опустила ноги на пол. Михаил увидел ее лицо и подумал, что плакала она часов пять, не меньше.

— Теперь рассказывайте, что у нас случилось.