— Вряд ли! Высосут, что нужно, а потом в тот же «расход» — куда-нибудь на «Огненный»…

— Старик, яяяя… не знаю чем тебе помочь! Бог свидетель, что хочу, но…

— Ты и не сможешь, только голову буйную на плаху рядышком положишь. Вот что, если помочь хочешь… дай слово, что не повредишь Марине и ни одному человеку не обмолвишься кто я — кроме тебя никто и не знает. Я Кузьмин… понял… им родился, им и умру!

— У тебя оно есть…

— Дай ручку, написать пару слов…

— Не убежишь?

— Хм…

— Верю… извини… — Алексей на клочке бумаги вывел: «Верь ему… Теплышко моё, люблю тебя!».

Потом вынул из кармана длинные четки вишневого цвета с дубовым крестом и, протягивая, произнес:

— Ерем, отдай это ей… Если хочешь помощь, сделай то, что она попросит, конечно, если криминала в этом не будет. Она девочка умная и осторожная, не подставит…

— Это все?

— И скажи ей… вот что… Пусть опасается «Диснея», он это просто так не оставит, и ее в покое не оставит. Скажи, что он тщеславный и падкий на острые ощущения. Эх, если бы он исчез куда-нибудь! Может быть, все и развалилось бы… Спасибо тебе «Бобёр», жив останусь — не забуду…

— Куда уж там… Бочкой коньяка не отделаешь!.. — Бобр вынул двое пластиковых наручников, несильно затягивая, надел их на запястья и на ноги, и оставив сидеть на диване, взяв пистолет, вышел…

Глава четвертая

Ступени

С того дня, разделившего ее жизнь на две части, прошло больше двух недель. Не было ни одного человека, который хоть немного не сопереживал ей. Это не казалось странным, хотя роман их носил необычный характер, особенно учитывая личность самого ликвидатора, которая вряд ли обывателем могла восприниматься со знаком плюс.

Журналисты старались из всех сил, правда, надо отдать им должное, злого про «Солдата» написать не получалось. Статьи и телевизионные программы выстраивали образ не такого уж и плохого человека, возможно благодаря его природному обаянию, а может быть… кто знает — на все воля Божия…

Любая поддержка ей ценилась, но ни одна не могла облегчить страданий. Марина Никитична судорожно искала хоть какой-нибудь выход. Ее устраивало только освобождение любимого ей человека. Что-то обещавшие адвокаты доверия не вызывали, высокие чины, пока и говорить на эту тему опасались, оставалось надеяться только на себя.

Утишал любимый отченька — Владыко Матфей говорил об этом испытании как о должном и, главное, проходящем. Молился сам, обнадеживал, уча уповать на Промысл Божий, предлагал любую, посильную для него помощь. Горючие слезы, проливаемые на его епитрахиль, вызывали сильнейший отклик в душе старца, и изливались нектаром любви и успокоения на сердце страдалицы.

В нем, в своем шефе Стражнике, в давнем друге Юрке Болотове, пусть и гее, но настоящем товарище, в его близком друге Андрее, тоже «судмеде» и, конечно, в своих родителях видела Марина поддержку и готовность помочь в любом деле, пусть полном криминала — на то и настоящие друзья!

Сейчас она ехала на встречу, после странного звонка и краткого разговора с человеком, назвавшегося другом ее любимого. Вот уже и назначенное место. Выйдя из машины, Марина позвонила по оставленному номеру телефона:

— Добрый день, это…

— Я вижу, вижу… в проулочек входите и направо…

— Идууу… идууу… ииидууу… Боже тут дверь… и воняет… и большой замок висит… Аааа!.. — Сзади, кто-то положил руку ей на плечо. Под тяжестью она даже присела. Рука повела немного и неожиданно нежно в сторону, в то время как другая потянулась к двери, легла на ручку и рванула. Замок отлетел, дверь открылась. Марину втолкнули внутрь:

— Не бойтесь…

— И не думаю. Я в тебе дырок наделаю, если что…

— Я и не сомневаюсь, Леха сказал, что шутить не нужно…

— «Сказал»? А вы-то кто?

— Друг… вот… — Протягивая сверточек, «Бобер» показывал на дверь в дальнем конце комнаты:

— Нам туда…

— А почему я должна вам верить?

— Леха верит, остальное ваше дело…

— Ой! Его четочки! Ой! Его почерк, какой-то правда…

— У него до этого руки были связаны… очень связаны…

— Пытали?

— Я нет…

— А вы кто?

— «Бобер».

— Как это?

— Погремуха такая..

— Вы тоже, из его… как это..

— Я подполковник, командир спецназа, когда-то мы с Лехой служили вместе. Долгая история… Я его арестовывал — выхода другого не было, его бы все равно убили, а так хоть жив. В общем… да-да, сюда, тут нас не найдут… кафешка маленькая, все свои, если что, здесь меня и ищите, если что… Кофейку?

— Нееет, не люблю…

— Совсем?…

— Сок, если можно… натуральный…

— Хрен его знает, может и можно… Так вот. Отпустить я его не мог, но в тюрьмушку определить помог… пока он там, жить будет… — Следом он передал все, что просил Алексей и замолчал, давая время осознать услышанное.

— Так… Как я поняла, если этот сраный «Дисней» перестанет существовать, то особо заинтересованных больше не будет?

— Финансирует все он — ээээт точно!

— А на какую помощь от вас можно рассчитывать?