Читаем Эксперт № 33 (2014) полностью

Тут стоит привести цитату из воспоминаний В. Арамилева, который записал следующее предложение нижнего чина Николая Власова ротному командиру: «Нельзя ли, ваше благородие, кресты по очереди всем носить: неделю бы тот, неделю бы энтот или ба хто в отпуск в деревню проедет — тому креста три на грудь на временное пользование. Справедливо бы было, ей-богу! Я первый…» В условиях фронтовой действительности героизм лишался своей поэтической, романтической составляющей, а его единственным синонимом становился профессионализм — умение выполнить поставленную задачу, сохранив при этом жизни.

Несмотря на все это, в годы Первой мировой не только сформировался устойчивый дискурс героического, но и были созданы отдельные образы героев, получившие широкую известность. Причем критика в адрес героической пропаганды в целом весьма редко переносилась на тех лиц, которые благодаря ей стали символами подвига всей русской армии. Вместе с тем хотелось бы не просто остановиться на них, но, пользуясь исторической дистанцией и доступом к многочисленным документам той эпохи, рассказать о тех, кто сто лет назад был обойден вниманием широкой общественности.

Герои-полководцы

С точки зрения общественного мнения, для полководцев и офицеров основным критерием героизма стало умение одерживать победы, которое рассматривалось как результат отличных интеллектуальных способностей и крепкой воли. Вместе с тем в условиях массовой, индустриальной войны успех зависел от слаженности действий всех начальствующих лиц, а не одного-единственного командующего. Нелегко выделить и личную роль командующего армией или главнокомандующего фронтом в той или иной победе. Примером может послужить Гумбинненское сражение (20 августа 1914 года), которое было выиграно 1-й армией при минимальном участии ее командующего генерала П. К. фон Ренненкампфа.

Время полководцев-харизматиков, управляющих армиями в режиме реального времени (наблюдая за ходом событий лично), ушло в далекое прошлое. На первый план выдвигались военачальники, обладавшие системным мышлением и выдающимися управленческими способностями, способные в глубоком тылу в тишине штабов на карте воссоздать картину происходящего, разгадать замыслы противника и наладить управление войсками в условиях, когда приходящие сведения о событиях на фронте в лучшем случае отражают ситуацию, актуальную несколько часов назад.

К сожалению, общественное мнение далеко не всегда ухватывало особенности этой работы. В этом контексте интересен образ Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, который стал фактически народным кумиром и считался одним из величайших полководцев современности. Стратегический талант и забота о войсках — все это стало отличительной чертой его воинского гения. С его именем связывались все победы, в то время как неудачи становились искажением его истинной воли. Простой народ видел в нем заступника, по фронтам ходили многочисленные слухи о том, как он лично появляется на самых тяжелых участках фронта и ведет солдат в бой, как он лично наказывает нерадивых генералов, подвергая их всяким наказаниям.

Образ великого полководца преодолевал дистанцию между «верхами» и «низами», императорской семьей и остальными подданными, свидетельствуя, что именно Романов ведет страну к победе. А это способствовало сохранению престижа династии. Даже поражения лета 1915-го не разрушили эту веру. К сожалению, реальность имела мало общего с описанным выше. Великий князь Николай Николаевич принимал минимальное участие в управлении войсками, ввиду страха перед шальной пулей он никогда не появлялся на позициях и большую часть времени проводил в Ставке (лишь несколько раз выехав в штабы фронтов). Летом 1915 года он сам чуть ли не впал в панику, что стало одной из причин его отставки.