Читаем Эксперт № 48 (2013) полностью

— Интерес президента к национальной идентичности вызван новыми общественными реалиями, сформировавшимися в начале 2010-х годов. В конце 1990-х ценностями, вокруг которых объединилось наше общество, стали единство, порядок, стабильность. С тех пор минуло почти полтора десятка лет, и нужны новые консолидирующие ценности. Путин в своей платформе на выборах 2012 года их предложил: это патриотизм, народность, мораль (традиционная). Патриотизм — это любовь к родине, но что такое сегодня наша родина? Что такое сегодня быть россиянином, русским? И что значит любить родину в современных условиях? Так возникает вопрос об идентичности, то есть о чувстве сопринадлежности к российскому обществу. Дискуссия с подачи президента началась. Кто в ней участвует? Прежде всего сама власть, хотя людей, способных генерировать идеи, там немного. Политик-идеолог вообще редкое явление. Кто еще дискутирует? Политический класс, который либо держит власть, либо оказывает на нее влияние. Часть статусной интеллигенции, часть бизнесменов, которые вкладывают деньги в нашу страну, тратят деньги на благотворительность и культуру. Может поучаствовать, если захочет, и контрэлита, люди типа Фиделя Кастро или Владимира Ленина, выходцы из хороших семей, которые в какой-то момент бросают вызов всей политической системе, государству. Хотя, как показал Валдайский форум, они новых идей давно уже не высказывают, а либо повторяют либеральные прописи двадцатилетней давности, либо просто говорят: «Дайте порулить!»

—Нашиэлитысегодняэтойтемысторонятся.Почему?

— Наши элиты в принципе не умеют дискутировать, по крайней мере публично, нет навыка, культуры дискуссий, нет понимания их необходимости. Часть не верит, что это серьезная дискуссия, часть не хочет играть в чужую игру. Часть ждет четких команд сверху, она к дискуссиям вообще не приучена, считает их «разводкой», проверкой на лояльность и ждет не дискуссий, а инструкций. Часть элиты считает разговоры о чем бы то ни было, кроме денег, «разговорами в пользу бедных», обманкой, на которую не стоит тратить время.

—Возможно,мыещепростонеготовызадаватьсятакимиглубокимивопросами.Сейчасвообщехорошеевремя,чтобызаниматьсяпоискомсвоейидентичности?

— Идентичность легко находится, когда нация воюет, когда есть легкоразличимый внешний враг. Война желательно победоносная, или, по крайней мере, нация должна быть уверена, что это война за правое дело. Поэтому у нас самая крепкая национальная идентичность была в августе 2008 года. Как только является образ врага, тут же происходит дифференциация: вот они — чужие, плохие, неправильные, а вот мы — свои, правильные, хорошие. И мы — все вместе, хоть, русские, хоть татары, хоть чеченцы. Не случайно перезапуск советской идентичности был осуществлен во время Великой Отечественной войны.

А когда все хорошо, идентичность обычно размывается. Американская идентичность, скажем, сильно размылась в ситуации беспрецедентного экономического подъема 1990-х годов. Но и в периоды экономических кризисов национальная идентичность скорее слабеет, чем укрепляется. Потому что кризис не сплачивает, а разделяет. Это общие закономерности, не специфические для России. С другой стороны, именно разброд и шатания обычно дают импульс к поиску оснований и способов укрепления, восстановления национальной идентичности — либо даже к построению новой. Возьмите Испанию, переживающую тяжелейший кризис, или не очень благополучную сейчас Британию: в обоих случаях поднимают головы локальные идентичности (каталонская, шотландская), а национальные (испанская, британская) — слабеют. Процессы эти стартовали давно, еще во времена экономического бума, но на фоне кризиса резко активизировались. С тонущего корабля команда спасается в одиночку.

Так что время для построения национальной идентичности, объективно говоря, сейчас не лучшее. Но ситуацию можно переломить, если найти то, что нас объединяет сегодня, сформулировать те ценности, ради которых стоит жить и умирать. Есть ли они у нас сейчас? Их, прямо скажем, пока маловато. Именно поэтому мы гордимся своим прошлым, а не настоящим. В классической литературе и классической музыке нам есть чем гордиться, в военных или сугубо государственных делах — тоже. Вот они, реальные наши скрепы, атланты, которые держат русское небо на своих плечах. Но это все в прошлом. А в настоящем? Где наши великие ученые, писатели, организаторы производства? Где великие актеры, писатели, драматурги? Где спортивные, инженерные, экономические победы? Мы их не видим, не знаем, не гордимся ими.