Взамен микрофинансисты хотят получить доступ к дешевым ресурсам. «С одной стороны, мы предлагаем ужесточить регулирование на рынке, — говорит Андрей Бахвалов. — С другой — мы считаем, что ответственные и прозрачные компании должны получить доступ к более дешевому фондированию. Речь, конечно, не о межбанке, но хотя бы о залоговых аукционах, о включении наших бумаг в ломбардный список. Это, в свою очередь, поможет снизить стоимость кредитов для конечных заемщиков». Участники рынка также рассчитывают на снижение номинала выпускаемых облигаций с нынешних 1,5 млн рублей и на возможность использовать инструменты секьюритизации для рефинансирования.

Пока что все эти инициативы микрофинансистов продвигаются со скрипом: большинство из них прошло первое чтение в Госдуме и должно быть окончательно принято осенью. Тем не менее у регулятора, Службы Банка России по финансовым рынкам, пока что достаточно и других проблем. Слияние ФСФР с ЦБ в самом разгаре, и хотя затеяно оно было не в последнюю очередь ради улучшения контроля над сектором МФО, участникам рынка, видимо, придется подождать, пока обитатели Неглинной и Ленинского проспекта окончательно утрясут все административные вопросы.           

Схема

Кто выдает микрозаймы

График 1

Рынок микрофинансирования стабильно растет

График 2

Бизнес МФО финансируют в основном банки

Что останется после блицкрига

Павел Минакир, академик РАН, директор Института экономических исследований ДВО РАН

Отдельные плюсы реформы РАН с лихвой перекрываются минусами. В результате принятия закона об Академии наук государство и общество делают стратегическую ошибку, исправить которую быстро не удастся

Рисунок: Константин Батынков

История с реформой РАН подобна иллюстрации к знаменитой резолюции Николая I «Уничтожить нельзя реформировать». Тут и неумелая имитация реформ самой академией, и лихая рейдерская атака сановных «реформаторов» из правительства, и общественное неприятие чиновного произвола. За неполные три месяца перед изумленным и шокированным не только российским, но и международным сообществом промелькнули трагедия, драма, трагикомедия; пожалуй, остался только фарс. Увидим ли мы и его? Ответ даст ближайшее будущее, а то, каков он будет, определяется компонентами того «лекарства», которое прописано Академии наук Думой в результате всех вышеуказанных перипетий. Что же получилось? И каковы уроки не только для РАН, но и для всего нашего общества из этой истории, в которой точку, конечно, поставит только История?

Урокпервый. Мысль материальна. За долгими и яростными спорами вокруг отдельных и действительно важных и принципиальных положений закона как-то скрылось главное: а в чем идея, какова концепция закона, ради чего провозглашается реформа? Ни в самом тексте закона, ни в путаных обоснованиях правительства эта идея даже не просматривается. Конечно, два тезиса постоянно мусолились: а) академия неэффективна, потому что плохо цитируются статьи в зарубежных базах данных, и б) академия неэффективна, потому что погрязла в управлении своим имуществом и не занимается наукой. Разбирать эти два тезиса бессмысленно в силу их ложности и большого количества профессиональных деталей, наукометрических тонкостей и хозяйственно-административных технологий, которые совершенно неинтересны обществу — для него как раз важна идея. Да и в самом законе про первое ни слова, а второе выглядит как единственное. Поэтому и превалировала, очевидно, во всех дискуссиях идея «отъема» имущества. Но ведь это глупо — у академии и не было никакого имущества, все оно являлось собственностью Российской Федерации и контролировалось Росимуществом. Академия этим имуществом управляла по закону. Хочет государство отнять у академии это имущество — Росимущество это в состоянии сделать простым ведомственным актом «в целях оптимизации использования государственной собственности». Чего академии-то громить и являть всему миру очередной аттракцион? Может, идея заключалась в том, что на академии наук (РАН, РАСХН и РАМН) федеральный бюджет тратит слишком много денег, а настала пора экономить? Пора настала, это правда, но попытка экономить на статье, составляющей менее 0,7% в расходах федерального бюджета, выглядит уж слишком смешной. Может быть, идея заключалась в том, чтобы насильственным путем передать бразды правления в области фундаментальных исследований от РАН к вузам? Тоже трудно поверить — кто же в здравом уме закрывает эффективное предприятие ради переноса активности в заведомо убыточное (с точки зрения результативности научных результатов, в том числе индексов цитирования)? Наверное, все-таки идеи просто никакой и не было, кроме желания покончить с РАН. Правда, справедливости ради следует сказать, что и у самой РАН не было внятных идей, зато было желание такие идеи найти.

Павел Минакир