Во-первых, новые базовые принципы политической системы — свободная конкуренция, честность и чистота выборов — реализуются Кремлем на практике. Стоит особо подчеркнуть, что декларации о свободных выборах в настоящее время — это не способ политического манипулирования (как бывало раньше), а реальное стремление Кремля обеспечить каждому возможность принять участие в выборах независимо от его отношения к действующей власти. Поэтому для партий и кандидатов сейчас главное — задуматься над тем, как состояться, выиграть в конкурентной борьбе, не скатываясь в критиканство и не пытаясь прикрыть свое поражение ссылками на пресловутый админресурс.

Во-вторых, основная интрига выборов теперь разыгрывается не в период регистрации кандидатов, а во время кампании и в день голосования. Администрациями регионов приняты меры по обеспечению соблюдения избирательного законодательства. Безусловно, нарушения имели место, однако они совершенно не исказили электоральную картину.

В-третьих, наблюдается усложнение политического спектра, формируется новая партийная конфигурация, в игру вступает все большее число активных региональных и местных политиков. Новая политическая система обеспечивает для них необходимые «лифты», стремясь максимально обновить «политический класс».   

: Александр ПриваловАлександр

Александр Привалов

Александр Привалов

Ружьё, не провисев на стенке и года, изготовляется стрелять: американцы решили применить свой «акт Магнитского». Федеральная прокуратура Нью-Йорка направила в суд первый иск в рамках этого закона. Ответчиком избрана кипрская компания Prevezon Holding Ltd и её американские дочки, принадлежащие сыну крупного подмосковного чиновника Денису Кацыву. Прокурор считает, что ответчик использовал часть средств, похищенных во время аферы с налоговыми выплатами фонда Hermitage, для покупки нью-йоркской недвижимости. Представители Кацыва утверждают, что тот денег фонда не получал. Краденых денег, по версии следствия, через Prevezon с дочками прошло менее миллиона долларов, а конфисковать оно, следствие, требует недвижимость стоимостью десятки миллионов, да ещё и взыскать с ответчиков штраф в связи с нарушением закона об отмывании денег. Обсуждение этой небезынтересной новости в отечественных медиа идёт вяло — и, мне кажется, не вполне рационально.

Потому что обсуждать сам «акт Магнитского», его нацеленность на пользу (во вред) России, его способность (неспособность) сыграть роль в борьбе со здешней коррупцией — уже бессмысленно. Всё, что можно было по этому поводу сказать, было сказано прошлой осенью, в ходе обсуждения и принятия акта, — и все остаются при сложившихся тогда мнениях. Мне, например, кажется, что волка на собак в помощь не зови , кому-то, наоборот, кажется, что в этом акте чуть не единственная наша надежда; я г-ну Браудеру не верю, кто-то верит как родному; переубеждать друг друга нам и браться не стоит. Куда интереснее было бы понять, удастся ли американцам первая же попытка перевести идеологию в технологию, сделать сугубо политический закон репрессивным (экономически репрессивным) механизмом — и какие перед новым механизмом откроются перспективы, насколько широким окажется поле возможных применений формируемого сейчас прецедента.

Каких-либо очень уж масштабных последствий от работы этого механизма, думаю, ждать не стоит. День в день четырнадцать лет назад там же, на Манхэттене, набирал ревущие обороты механизм, по всем признакам куда более опасный: скандал вокруг подозрительных транзакций в Bank of New York. Россию тогда американские газеты мочили свирепее, чем Советский Союз после занятия Кабула. Арест и изъятие авуаров зримо нависали не над несколькими десятками странно отобранных и мало кому известных людей, а чуть не над всей верхушкой российского банковского сектора; прямо обсуждался международный бойкот наших, как тогда говорилось, олигархов. Тогда движителем атаки были не полуабстрактные соображения о том, что-де вместо сгнившего на корню Джексона—Веника нужен какой-то иной рычаг давления на Москву. Тогда в атаку вело естественное желание наказать тех здешних бизнесменов, кто совсем уж беспардонно уводил активы от кредиторов после августовского дефолта 1998 года. Стоит отметить, что если сегодня по поводу мишеней акта Магнитского «так им и надо» говорит лишь часть отечественной публики, то тогда «так им и надо» говорили про атакуемых практически все — по вполне очевидным причинам. Тем не менее тот скандал кончился ничем, сдувшись за считанные недели, — и пока нет оснований думать, что нынешняя атака окажется более результативной. Это, впрочем, не причина не присмотреться к ней повнимательнее.