Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

Женщина на фронте — это прежде всего помощница простых солдат. Ее место — в лазаретах и госпитальных учреждениях, где она ухаживает за ранеными и больными. Уже с августа 1914 года стали создаваться специальные курсы сестер милосердия, на которые записывались многие. Пример подавали жены генералов, высших чиновников, а также представители царской фамилии — императрица Александра Федоровна, ее дочери, великая княгиня Мария Павловна и многие другие. На фронте сестры милосердия не только ухаживали за солдатами, выносили раненых с поля боя под обстрелом противника, но иногда сами водили солдат в бой.

Героиней тех лет стала Римма Иванова, которая в сентябре 1915 года у села Мокрая Дуброва (сейчас Пинский район Брестской области, Белоруссия) после гибели офицеров полка повела роту солдат 105-го Оренбургского пехотного полка в бой. Позиция противника была захвачена, а сама Римма Иванова получила смертельное ранение. Посмертно она была награждена орденом Св. Георгия 4-й степени. Ее похоронили на родине в Ставрополе, а по заказу военного министерства сняли фильм. В 2014 году на месте ее гибели был поставлен мемориальный знак.

Немало было в русской армии и «кавалерист-девиц», которые под мужскими именами сражались в рядах простых солдат. В начале 1915 года всю Россию обошла история Александры Ефимовны Лагеревой, которая осенью 1914-го сражалась на границе с Восточной Пруссией в одном из казачьих полков. В ходе одной из разведок она попала в плен, однако не только сумела бежать сама, но и освободила своих боевых товарищей, а также привела пленных немцев.

Не менее интересна история Марии Владиславовны Захарченко, из дворянской семьи. В августе 1914-го на фронте был тяжело ранен ее муж, который вскоре скончался у нее на руках. После этого Мария Захарченко решила уйти на фронт. Ей удалость попасть в 3-й гусарский Елизаветградский полк, где она служила в разведке и за подвиги была произведена в унтер-офицеры, получив два Георгиевских креста. Впрочем, сами солдаты так отзывались о ней: «Шалая баба лезет вперед без всякого толка, а отставать от нее как-то неловко».              

Трагедия, рассказанная в письмах Постников Николай

Письма солдат с фронта весьма полно раскрывают ужасы, которые довелось пережить воинам Первой мировой

section class="box-today"


Сюжеты


Уроки истории:

Чисто империалистическое самоубийство

Вынужденное согласие

От «священного единения» к «штурму власти»

/section section class="tags"


Теги

Война

Общество

История

Уроки истории

/section

Еще не успели смолкнуть пламенные речи монархов и членов правительств воюющих государств с призывами к своим народам разгромить врага. Еще в порыве патриотизма и затмившей разум эйфории сотни и тысячи людей выходили на улицы европейских городов, выступая в поддержку войны до победного конца. А с Восточного фронта, протянувшегося от Балтийского моря до Карпат, уже полетели домой письма. К сожалению, большинство этих писем уже навсегда кануло в Лету. Многие из них, хранившиеся в семейных архивах, исчезли, унесенные потоком времени и событий.

figure class="banner-right"

var rnd = Math.floor((Math.random() * 2) + 1); if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

С началом войны в России стало действовать «Временное положение о военной цензуре», статья 6 которого разрешала «в полном объеме» просматривать и изымать любые почтовые отправления с театра военных действий. Все сведения, имеющие оперативный характер (расположение частей, маршруты движения войск, названия населенных пунктов, описание боевых действий и многое другое), подвергались перлюстрации. Бывало, что изымались и сами письма. Но благодаря этому письма с фронта дошли до нас — сегодня они находятся в архивах, прежде всего в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА), где сохранилось несколько томов фронтовых писем и выдержек из них.


Серьезная работа

Перейти на страницу:

Все книги серии Журнал «Эксперт»

Похожие книги

Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой-Милославский , Николай Дмитриевич Толстой

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Свой — чужой
Свой — чужой

Сотрудника уголовного розыска Валерия Штукина внедряют в структуру бывшего криминального авторитета, а ныне крупного бизнесмена Юнгерова. Тот, в свою очередь, направляет на работу в милицию Егора Якушева, парня, которого воспитал, как сына. С этого момента судьбы двух молодых людей начинают стягиваться в тугой узел, развязать который практически невозможно…Для Штукина юнгеровская система постепенно становится более своей, чем родная милицейская…Егор Якушев успешно служит в уголовном розыске.Однако между молодыми людьми вспыхивает конфликт…* * *«Со времени написания романа "Свой — Чужой" минуло полтора десятка лет. За эти годы изменилось очень многое — и в стране, и в мире, и в нас самих. Тем не менее этот роман нельзя назвать устаревшим. Конечно, само Время, в котором разворачиваются события, уже можно отнести к ушедшей натуре, но не оно было первой производной творческого замысла. Эти романы прежде всего о людях, о человеческих взаимоотношениях и нравственном выборе."Свой — Чужой" — это история про то, как заканчивается история "Бандитского Петербурга". Это время умирания недолгой (и слава Богу!) эпохи, когда правили бал главари ОПГ и те сотрудники милиции, которые мало чем от этих главарей отличались. Это история о столкновении двух идеологий, о том, как трудно порой отличить "своих" от "чужих", о том, что в нашей национальной ментальности свой или чужой подчас важнее, чем правда-неправда.А еще "Свой — Чужой" — это печальный роман о невероятном, "арктическом" одиночестве».Андрей Константинов

Евгений Александрович Вышенков , Андрей Константинов , Александр Андреевич Проханов

Криминальный детектив / Публицистика