Читаем Экспедиция в ад полностью

Путь наш закончился в маленькой камере, почти такой же, как та, что служила нам пристанищем последние часы. Я вошел первым, и дверь проскрежетала в пазах, как гильотинный нож, отсекая дорогу назад, – только донесся снаружи испуганный возглас девчонки. Я остался в кромешной тьме – здесь не было даже пузыря-светильника.

Тысяча черепогрызов! Какого черта им понадобилось сажать меня в этот карцер? То, что комнатка маленькая – едва ли не меньше предыдущей, я успел заметить прежде, чем вошел. Но деталей уже не увидел – в коридоре тоже темно, а прожектор сопровождающего нас робота в такой близи скорее слепил, чем позволял что-то разглядеть.

Я вытянул перед собой руки, потом осторожно развел их в стороны, как пловец. Мелкими шажками двинулся вперед, все так же водя руками в воздухе. И вскоре коснулся решетки из толстых горизонтальных прутьев. В ту же секунду вспыхнул свет – и под потолком крошечной камеры, и снаружи, в большом зале, от которого ее отгораживает решетка.

Зал в форме правильного многоугольника, метров десяти-двенадцати в диаметре, стены черные, глянцевые – из того самого материала, что так понравился Головастику. Каждая стена, насколько я могу разглядеть, ведет в такие же камеры, как и моя. Вверху, метрах в трех от пола, весь зал опоясывает что-то вроде балкона с решетчатыми перилами. Что там, на балконе, разглядеть не удается – слепят прожекторы, установленные по всему периметру и направленные наискосок вниз.

– Алекс! – донесся откуда-то сбоку голос Дианы.

Я и правда увидел Зотова в одной из ниш напротив. В камере через одну от него стоит, вцепившись в прутья решетки, Джамал. Еще через одну – Головастик… Та-ак. Слева от меня – едва удается разглядеть – Диана. Ну а Муха, скорее всего, справа. Понятно. Зал – правильный двенадцатиугольник, и нас рассадили равномерно по всему периметру. В тех камерах, что разделяют нас, кажется, тоже кто-то есть – в глубине можно разглядеть какое-то шевеление. Но решетки более частые, так что кто там скрывается – не поймешь.

– Рад тебя видеть, одноглазый! – хрипло выкрикнул Джамал. – Ну и тебя, сладкая.

Я вдруг поймал себя на мысли, что тоже всех рад видеть, даже уродца. Да уж, и правда, человек – странное существо…

Но на этом эмоции исчерпывались. Даже расспрашивать остальных, что с ними случилось за время, пока мы не виделись, не тянуло. Впрочем, я почти уверен, что наши истории мало различаются. Наверняка их также держали взаперти по одному или по двое, а потом привели сюда… Пожалуй, даже по одному, потому как в общей камере они бы передрались, как пауки в банке.

Сверху доносится какой-то неясный шум, маячат едва различимые длинные тени. Я вдруг поймал себя на ощущении, что за нами наблюдают. Вряд ли это роботы – их воспринимаешь как бездушный кусок железа, каковыми они, собственно, и являются. Нет, это кто-то разумный…

– Чего надо, уроды? – выкрикнул Джамал. Может, тоже учуял что-то подобное, а может, умудрился кого-то рассмотреть на балконе.

Будто в ответ ему раздался тяжелый металлический гул – удар гонга. Звук отозвался неприятной дрожью в солнечном сплетении и вызвал вспышку необъяснимого, животного ужаса. Я оцепенел, вслушиваясь в затихающие отголоски удара, а потом в жутковатую, звенящую тишину, нарушить которую не решился даже Джамал.

Несколько секунд напряженного ожидания… И вдруг прутья решетки передо мной со скрипом ушли в стороны, скрываясь в глубине стены.

Путь свободен, но идти вперед не очень-то и хочется. Впрочем, выбора нет. Я осторожно, будто ступая по тонкому льду, вышел из камеры. Огляделся. Тех, что на балконе, по-прежнему не разглядеть – десятка три длинных, продолговатых фигур, между которыми изредка попадаются угловатые силуэты роботов. Ощущение чужого, даже чуждого, внимания усилилось. И не понравилось еще больше. Меня разглядывают, как какую-нибудь букашку, – скучающе, с каким-то брезгливым любопытством.

Я обвел взглядом свою компанию. Зотов и Джамал напряженно вцепились в прутья решетки. Девчонка едва видно забилась в угол своей крохотной камеры. Головастик, судя по всему, тоже не в силах удержаться на ногах, поэтому сидит, опираясь спиной о стену. Муха и вовсе неподвижно валяется на полу. Жив ли?

Сверху, громко зазвенев на каменном полу, вдруг свалился железный лом – круглого сечения, метров двух длиной. Подкатился к самым моим ногам, но я лишь лениво проводил его взглядом, подбирать не спешил.

Тысяча черепогрызов! Не нравится мне все это. Совсем не нравится…

Вспышка света над одной из камер – коротко мигнул вмонтированный над выходом светильник. Камера из тех, что забрана частой решеткой и не освещена изнутри. Короткая пауза – и прутья решетки тоже расходятся.

И наружу медленно, как в кошмарном сне, вываливается длинная многоногая тварь с огромными иззубренными жвалами, похожими на клещи, покрытая черным, блестящим от слизи панцирем. Одна из бесчисленных разновидностей ползунов.