Читаем Экспедиция «Уллис» полностью

Перед нами первый в «Одиссее» и единственный случай, когда излагается довольно точное наставление для плавания по звездам, единственный и достаточно курьезный, чтобы возбудить подозрение. Вдруг нам описывают приемы астронавигации, тогда как до этой поры курсы указывались приблизительно, о них надо было догадываться по направлению ветра или по деталям берега вроде мысов, что представляется естественным для мореплавания микенской эпохи. Определение курса по звездам не согласуется со всеми прочими местами «Одиссеи», где речь идет о навигации. Перечень созвездий — Орион, Воот (Волопас), Медведица, Плеяды — наводит на мысль о гораздо более поздних временах, скажем, эпохе Гомера, VIII–VII веках до н. э. Вообще все путешествие Улисса после острова Калипсо плохо увязывается с остальными эпизодами великого странствия. До сих пор путевое время точно не обозначалось или делилось на короткие реалистичные отрезки. Теперь же, на небольшом, наскоро сколоченном плоту, который понадобился лишь для того, чтобы Улисс мог оставить загадочную Огигию, он плывет семнадцать дней, несравненно больше любого другого пройденного им этапа, будь то вместе со всеми кораблями итакской флотилии или на последней оставшейся галере. Причем плывет в открытом море, что опять-таки противоречит обычной для микенских галер практике прибрежного плавания. Сначала — невероятный случай — он, цепляясь за киль и мачту, добирается за девять дней до Огигии, затем отправляется в плавание, которое выглядит нереально и воспринимается как чистый вымысел. Вся эта часть повествования кажется поздним добавлением.

Подозрение усиливается, когда пытаешься на деле определить направление по звездам и дистанцию, которую Улисс мог пройти за семнадцать дней. В Средиземном море человек, оставляющий Большую Медведицу (единственное созвездие, «никогда не купающее себя в волнах океана», то есть не опускающееся за горизонт) по левую руку и правящий на Плеяды или «нисходящего поздно Воота», идет курсом ост-норд-ост. Допустим, что плот семнадцать дней шел со скоростью 40 миль в сутки, — получится 680 миль, весьма скромная цифра, если учесть, что не было ночевок на берегу. Однако тотчас бросается в глаза явная несуразица. В Средиземном море невозможно плыть курсом ост-норд-ост более 400 миль, не встречая суши. Здесь попросту нет таких просторов. Уменьшим среднюю скорость почти до темпа дрейфа — 20 миль в сутки, получится 340 миль, что только-только укладывается в реальные масштабы, но тогда мы должны пренебречь утверждением, что Калипсо на все семнадцать дней обеспечила своего гостя попутным ветром.

Исходя именно из самой малой скорости, принято было помещать обитель Калипсо на лежащем в 350 милях к юго-западу от Итаки острове Гоцо. Сам по себе этот остров ничем не оправдывает такое отождествление. На северо-западном берегу Гоцо, над выстланным красноватым песком приветливым пляжем вам покажут «пещеру Калипсо». Но «пещера» настолько разрушена эрозией, что виден лишь небольшой навес, и нет ни археологических свидетельств, ни каких-либо намеков в местном фольклоре, которые можно было бы истолковать в пользу существующей гипотезы. Аполлоний Родосский, записавший сказ о Ясоне и аргонавтах, считал, что обитель Калипсо («Нимфея») находилась где-то у южных пределов Адриатического моря, и не исключено, что он прав. У него читаем, что Ясон, идя на юг вдоль побережья нынешней Албании, видел на горизонте Нимфею, обитель могущественной Калипсо. Хотя Аполлоний писал много позже Гомера, он мог располагать более ранним, не столь искаженным вариантом мифа. Огигия у входа в Адриатику (кое-кто привязывает ее к албанскому острову Сасено) вписалась бы в ряд географических пунктов «Одиссеи», сосредоточенных в области Северо-Западной Греции. Но ведь как бы мы ни примерялись к Огигии, «древней земле», она остается иллюзорной. Перед нами сугубо стилизованная топография и обстановка; детали прибытия и отбытия Улисса, продолжительность и направление его плавания практической проверке не поддаются. В реальном мире нет места для идиллической обители Калипсо.