Читаем Экспедиция полностью

Снаружи было темно, как не знаю где. И, когда я приземлилась в кусты довольно неудачно, - мне потребовалось оклематься, чтобы понять, что рядом со мной идет какая-то возня. Удары, глухой звук, словно на землю шлепнулось что-то тяжелое. Игорь в это время уже вылезал из окошка - мне было отлично его видно даже в темноте, потому что он был в светлом свитере. Он как раз припал к благословенной земле - и тут из-за кустов вылез Томас.

- Все в порядке? - спросил он.

- Не знаю. А что это было?

- Часовой, - неохотно ответил он. - Он как раз обходил вокруг дома, и твоя куртка свалилась ему прямо под ноги. Он там... лежит...

- Убираться отсюда надо поскорее, - сказал Игорь.

- Погоди... - Я поглядела на него. Его свитер чуть не светился в этой темноте. - А где твоя куртка?

- Там... - Он растерянно пожал плечами.

- Томас... Этот часовой...

- Будем надеяться, они не сразу его найдут, - ответил он.

- Да нет, - говорю, - не в этом дело. Его надо обыскать, к сожалению. Игорю нельзя так идти - ему нужно что-то надеть, и потом - мы ведь с пустыми руками. Ни оружия, ничего...

- Ладно, - ответил он, - пошли.

- Вы что, с ума посходили? - возмущенно прошипел Игорь.

- Ох, - говорю, - да стань ты хоть за дерево, Бога ради! Тебя же так видно!

Томас опять углубился в заросли, и я почти потеряла его из виду, так что чуть не наткнулась на тело, когда подошла поближе.

Он был еще теплый. Одет он был в шинель из жесткого сукна, и при нем был автомат, нож и фляга на поясе. Все это нам пришлось с него снять... омерзительно. С Томасом я практически не разговаривала. Когда мы вернулись и он протянул шинель Игорю, тот совершенно неожиданно уперся и отказался ее одевать. Я прикрикнула на него - так резко, что сама удивилась. Во мне накопилось столько бессильной ярости, что она просто требовала разрядки досталось, как всегда бывает в таких случаях, самому беззащитному.

В конце концов, он эту шинель надел.

Томас забрал автомат, я - все остальное, и мы быстро двинулись к ограде через кустарник и вывернутые древесные корни. Он шел первым - я уже поняла, что он здорово видит в темноте, гораздо лучше меня, а об Игоре и говорить нечего, потому что очки свои он разбил еще в самом начале пути. Поэтому я просто старалась повторять его движения и производить при этом как можно меньше шума. Ограда была чисто условной - такие железные палки, спаянные поперечными перекладинами, через которые, в принципе, достаточно удобно перелазить. Она не охранялась. Похоже, Томас наткнулся на единственного часового, который обходил участок, а все остальные (если не считать патруля на воротах, который, наверняка, дежурил ночью точно так же, как и днем) обосновались в одном из корпусов - я видела, как за темными ветками где-то далеко светилось окно. Так что перелезли мы сравнительно легко.

Там, за оградой, лежала каменная осыпь, и Томас погнал нас по ней. Я пошла без пререканий - хуже нет, когда в пиковой ситуации у каждого появляется свое мнение по всякому поводу, а он, действительно, лучше меня соображал, что тут делалось.

Было по-прежнему темно, рассвет, похоже, наступать так и не собирался - и впервые я была рада темноте. Мы карабкались по скользким камням, и голова у меня опять начала болеть, словно при каждом движении в ней что-то разрывалось. Мне вообще было тошно. Так мы тащились час или два, при этом Игорь два раза падал, а я не упала ни разу, но потянула щиколотку из-за того, что попала ногой в какую-то щель между камнями. Наконец, начало светать, и Томас сказал, чтобы мы прибавили шагу, потому что скоро поднимется туман и идти будет труднее. Мы прибавили - уже было видно, куда ступать, и в результате стало понятно, что склон, по которому мы лезем вверх, и который порос каким-то мерзким колючим кустарником, забирает все круче. Шагала я чисто механически - начиная со вчерашнего дня, события разворачивались настолько дико, что мозг отказывался их воспринимать. Наконец все вокруг и вправду заволокло непроглядным туманом, и идти стало невозможно. Томас отыскал какую-то щель между глыбами - достаточно большую, чтобы в нее можно было забиться, и наполовину скрытую этим колючим кустарником. Я раскрутила пробку у фляги, которая все это время колотила меня по бедру в одну и ту же точку. В ней оказался достаточно мерзкий самогон. Он отдавал керосином, но ничего, пить можно. Я глотнула, передала флягу Игорю и достала из кармана два сухаря, которые нашла у часового.

- Тебе нужно? - спрашиваю Томаса.

- Нет.

Я отдала один сухарь Игорю, а второй начала грызть сама. Сухарь, как и спиртное, тоже чем-то припахивал - то ли мышами, то ли плесенью. Я жевала его и гадала, что с нами будет дальше. Как идти? Игоря я знала в основном по работе, но понимала его неплохо, потому что он был вроде меня - больше трус, чем храбрец, и больше рефлексирующий невротик, чем человек действия. Но именно поэтому я и не знала, как он себя поведет - тут и про себя-то ничего не знаешь.

Наконец, я отхлебнула еще глоток из фляги и сказала:

- А где все-таки пакет этот самый?