Штирлиц (ноябрь сорок шестого)

Сидя за рулем своего «форда», Роумэн продолжал неистовствовать:

— Кто тебе, фашистская сука, дал задание следить за Кри...

Штирлиц быстро включил радио; передавали последние известия из Лондона.

— Убери это! — крикнул Роумэн. — Выключи к черту! Меня не подслушивают. Убери, я сказал! Сейчас ты скажешь Кристе, где и когда ты ее видел с Кемпом, сука!

— Слушай, придурок, — тихо ответил Штирлиц, — перестань орать, как истеричка в пору климакса. А подслушивать здесь могут даже в сортире. Это по правилам.

— Это по вашим нацистским правилам! Это вы никому не верите, поэтому ставите аппаратуру в сортире, чтобы знать всю подноготную, и от этого перестаете верить даже самим себе! Все про человека имеет право знать бог! А вы замахнулись и на бога, паскуды! Убери звук! Мне мешает эта шлюха с ее последними известиями!

— Не уберу. Высади меня и выключай. А мне жизнь дорога.

— Никто не угрожает твоей паскудной жизни. Кто поручил тебе следить за Кристой?! Отвечай!

— Сначала ты скажешь, когда ты узнал мое имя, а потом я отвечу на твой вопрос. Это мое усло...

— Сделай громче! — вдруг крикнул Роумэн, резко нажав на тормоз. — Найди волну, чтоб не уходила станция! Громче же!

Штирлиц не сразу понял, отчего Роумэн резко затормозил и круто взял к обочине. Он дал громкость на всю мощь и только после этого понял, отчего Роумэн так жадно подался к приемнику.

— После этого выступления, — читал лондонский диктор, — два ведущих специалиста «Нью-Йорк таймс» по вопросам международного коммунизма Фридрик Вольтман и Ховард Рашмор сделали заявление для печати, что, скорее всего, речь идет о большевистском агенте Эйслере, нашедшем приют в Соединенных Штатах после того, как Гитлер начал свою антисемитскую вакханалию в рейхе. Вольтман заметил, что, рассматривая возможную коммунистическую деятельность Эйслера, необходимо особо внимательно присмотреться к некоему автору текстов Бертольду Брехту, весьма популярному менестрелю ГПУ. Из осведомленных источников, близких к Капитолию, сообщают, что главным следователем в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности выступит Роберт Стриплинг. Передают, что он уже провел предварительные допросы Адольфа Менжу, Рональда Рейгана и Роберта Тейлора, однако подробности прессе сообщены не были. Обозреватели считают, что речь, вероятнее всего, идет о разветвленном коммунистическом заговоре. Сегодня Стриплинг вызвал для допроса сестру Эйслера миссис Рут Фишер, которая в двадцатых годах была одним из руководителей Германской коммунистической партии... Оттава. Сегодня здесь во время пожара в отеле «Принс Джодж» погибло три человека, среди которых известный горнолыжник Клод Фармье. Причины возникно...

Роумэн выключил приемник, полез за сигаретой, закурил, посмотрел на Штирлица невидящим взглядом, потом открыл окно и длинно сплюнул.

— Ну, суки, — сказал он тихо, — грязные, глупые, неграмотные суки... «Автор текстов Брехт»... Что же это такое, а?

— Я не скажу, что это фашизм, — усмехнулся Штирлиц, — но какое-то сходство есть. Фашизм всегда дает первый залп против интеллектуалов.

— А ты молчи!

— Я могу выйти?

— Нет.

Роумэн сделал две глубокие затяжки, сигарета сделалась как траурное знамя: черный пепел и красная кайма, очень страшно. Он включил зажигание, развернулся и в нарушение всех правил погнал через осевую в центр, к площади Колумба; там затормозил и, не глядя на Штирлица, сказал:

— Пошли.

Штирлиц спросил:

— Может, я подожду?

— Пошли, — повторил Роумэн. — Ты мне понадобишься как эксперт по фашизму, маленький Гитлер...

— А что, — усмехнулся Штирлиц, осторожно вылезая из машины, потому что после удара Роумэна, когда упал навзничь на скользкий пол, выложенный изразцами, в пояснице снова заворочалась боль, — вполне престижно; эксперт разведки Соединенных Штатов по вопросам гитлеризма. Положи мне хорошие деньги в неделю, я готов, проконсультирую, отчего нет?

Они поднялись на третий этаж нового дома, прошли по длинному коридору, остановились возле двери, на которой была укреплена медная табличка «Юнайтед Пресс интернэйшнл». Роумэн нажал большую медную кнопку, раздался мелодичный перезвон; дверь отворил низенький человечек в мятой рубашке, выбившейся из жеваных, слишком длинных брюк.

— Здравствуй, Пол, — сказал он, — сядь и не путайся под ногами. Идет очень важная информация.

И, повернувшись, засеменил в телетайпную, где большие машины, урчаще дергаясь, выдавали новости.

Роумэн прошел следом за ним, оторвал бумажный лист с только что переданными сообщениями и углубился в чтение. Он пробежал текст стремительно, и Штирлиц отметил, что Роумэн читает как человек, привыкший работать профессионально: он сначала проглатывал новость, потом выделял части и только после этого брал сообщение вкупе, выявив для себя главное и отбросив ненужное. Однако, судя по тому, как двигались зрачки американца, Штирлиц понял, что в этом тексте ему было важно каждое слово.

Роумэн прочитал его не три, а четыре раза, молча протянул Штирлицу и, резко поднявшись, снова пошел в телетайпную.