Читаем Экспансия I полностью

отель «Амбассадор», Голливуд, США.

Дорогой Грегори!

Во-первых, надо было бы тебе написать новый адрес. Я отправляю письмо на твой отель в надежде, что его тебе переправят. А — нет, и бог с ним, с этим письмом, напишу новое.

Во-вторых, я сейчас не могу подробно рассказать тебе о своей жизни, потому что на балконе спит девушка, которую зовут Криста, я вижу ее с того места, где пишу, любуюсь ею и думаю: «Да пошли к чертовой матери все мерзавцы этого мира, если рядом с тобою живет черноволосая (вообще-то она белая), голубоглазая, большелобая, веснушчатая, длинноногая, умная и добрая девушка!» Пусть они все идут к чертовой матери, если у тебя есть Элизабет и мальчики, а у меня есть Криста, а мальчики еще только будут, или девочки, какая разница, но обязательно веснушчатые, голубоглазые и беловолосые.

Мир вступил в полосу безвременья, Грегори, былые идеалы отходят в прошлое, новые только рождаются. А нам нужно оставаться самими собою, надо хранить в своих ячейках порядочность, верность дружбе, желание прийти на помощь тому, кого зазря обижают. Это передастся детям, от наших детей — внукам, а это — геометрическая прогрессия, только на это я надеюсь. В пику тр-р-р-радициям наших бездарей (интересно, считают ли они своей традицией и то рабство, которое было законом в Штатах еще восемьдесят лет назад?) надо хранить наши традиции братства, сложившегося в годы войны, только этим мы можем помочь человечеству.

В связи с этим скажи Врэнксу — он ведь тоже, мне сдается, работает в Голливуде, пишет какую-то муру, — чтобы старик был осмотрительнее в переписке со своими испанскими корреспондентами. Он здесь дрался в составе батальона Линкольна, я понимаю, как он ненавидит каудильо и как любит тех своих друзей, которых только-только начинают выпускать из концентрационных лагерей (не без моего, кстати говоря, нажима), но нельзя терять голову и подводить подцензурных испанцев. Я пишу об этом спокойно, оттого что оправляю письмо с дипломатической почтой, значит, фалангистская сволочь не сможет этого прочесть, а в Штатах, слава богу, тайна переписки пока еще гарантируется законом. Именно это, пожалуй, и есть одна из наших традиций, причем не мифическая, но реальная, столь нам дорогая, потому что позволяет чувствовать себя личностью. Ты в своих спорах, если все же решишь их продолжать (не советовал бы, бесполезно), спроси своих оппонентов, что они конкретно понимают под словом «традиция»? По пунктам и без придыханий. Убийство индейцев? Расстрелы северян, которые восстали против рабства? Торговля живыми людьми, обмен их на породистых собак, натасканных на заячью охоту? Ку-клукс-клан? Или это не считается «американской традицией»? Тогда, может быть, наша традиция — это Линкольн? Я — «за». Но пусть не забывают, против каких «традиций» он сражался.

Здесь, в нашей колонии, тоже есть радетели традиций; как правило, это выдающиеся — по малограмотности — люди. Читать они могут с трудом, по слогам, больше всего любят слушать. Вот какой-нибудь одержимый борец ума и вкладывает в их мозги ахинею, пыжась от гордости, ибо он есть представитель самого большого (по территории) и самого богатого (по количеству миллионеров) государства в мире. Когда я заметил, что самыми большими — по территории — являются Россия и Канада, на меня посмотрели с сожалеющим недоумением. Когда я, уподобившись тебе, принес справочник, мне сказали, что хозяин издательства не чистокровный американец, в глубине души нам завидует, а потому публикует фальсифицированные данные. Тогда я, потеряв на какой-то миг контроль, сказал, что традиции никогда не бывают однозначными, они нарабатывались в борьбе против зла, тупости, насилия, коррупции, нищеты, что еще и ста лет не прошло, как в нашей стране отменили рабство, которое было американской традицией. После этого я ощутил вокруг себя некий вакуум — и замолчал.

Ну их к черту, Грегори! Подыскивай для меня место консультанта по вопросам телефонно-телеграфной связи в Голливуде. Именно так, потому что я приобрел акции здешней ИТТ по весьма выгодному курсу, значит, сам бог велит менять профессию. Кстати, Криста имеет какое-то отношение к этой профессии, она талантливый математик, занимается проблемой чисел, дьявольски интересно. Сколько стоит небольшой (три-четыре комнаты) коттедж на берегу океана? Подальше от центра, конечно же, но с хорошим подъездом. И чтобы рядом не было ни бензоколонок, ни аптек. Я спрашиваю об этом вполне серьезно.

Господи, как я счастлив, Грегори! Какое блаженное ощущение тишины и надежности пришло ко мне, после того как бог подарил мне Кристу. Я ведь похоронил себя, с головой ушел в дело, лишь это давало мне возможность засыпать, не надравшись виски. Я не видел вокруг себя никого и ничего, заставил себя стать роботом, некий панцирь от безнадежности, — скорее бы прожить, скорее бы ходики на кухне отсчитали отпущенное тебе время, чтобы продолжить свой счет для других, которые идут следом. И вдруг старый «шевроле» бьет бампер моего «форда», и появляется Криста, и все меняется. За день, за один лишь день все изменилось, Грегори! Помнишь, в Библии? И было утро, и была ночь, день первый... В тот день первый открыл глаза и сразу же зажмурился, потому что испугался не ощутить ее рядом с собою; я очень испугался, что все произошедшее вчера — сон, очередной сон, сколько же я повидал таких снов за последние годы, можно было бы написать такие прекрасные книги, умей я записывать сны, и все — с прекрасным концом. Я медленно протянул левую руку и ощутил рядом с собою пустоту, и такой ужас родился во мне, такая безысходность, Грегори, что даже и не передать тебе. Я начал тихо ругаться, я никогда не думал, что умею так гнусно ругаться, я лежал и ругался, а потом увидел на столике два стакана и понял, что я зря ругаюсь, значит, Криста была, не мог же я пить из двух стаканов, конечно, я, как и все, познавшие войну, малость не в себе, но все же не полный псих, и тогда я закричал: «Крис!» и больше всего боялся, что не услышу ее ответа, и никто не ответил, но я подумал, что если раньше мне показывали сны, в которых были безымянные, прекрасные, добрые, любящие женщины, то сейчас-то я помнил, что женщину моей мечты зовут «Криста», она не исчезала из памяти, как остальные. Я вскочил с кровати, подумав, что она ушла рано утром, все же мне сорок, а ей двадцать пять, может, я стар для нее и она решила прервать все сразу, пока не зашло слишком далеко. Я сказал себе тогда, прыгая на одной ноге, потому что не мог другой попасть в штанину, что наплюю на все и сделаю так, что мои фашистско-фалангистские друзья из полиции перекроют аэродромы и вокзалы, они это лихо умеют делать, Гиммлер учил, не кто-нибудь. А потом я услыхал, как в ванной комнате льется вода, и еще я услыхал голос Кристы, она пела веселую песенку про букет полевых цветов; она пела ее по-немецки, а потом, когда готовила нам завтрак, по-норвежски, а после, когда стояла на балконе и махала мне рукой, наблюдая, как я садился в машину, по-английски, и на левой ее щеке была ямочка, и черные волосы закрывали большой выпуклый лоб, усыпанный веснушками, и я только тогда поверил, что она рядом, и что я вернусь на ланч — я никогда раньше не приезжал домой, всегда ел в кафе, — и мы будем сидеть друг против друга, и говорить о чем угодно, все равно о чем, и это будет то, что люди называют счастьем, и что так скучно объясняется в энциклопедическом словаре английского языка.

Словом, я намерен жениться в следующем месяце. Криста одна, ее родители умерли, так что никаких сложностей с поездкой домой и разговорами с семьей не предстоит, и никто не будет спрашивать о допустимости возрастной разницы, и о том, какой я породы, и не будет ли ей грозить что-либо от моей первой жены, ты же знаешь, как европейцы осмотрительны в вопросах брака.

А весной мы приедем в Штаты и обязательно побываем у тебя в Голливуде, Криста ни разу не была в нашей сумасшедшей стране, и я хочу показать ей не туристские маршруты, а настоящую Америку, которую мы так с тобою любим. Мне очень хочется, чтобы и она ее полюбила.

Пиши. Только с обратным адресом.

Твой Пол Роумэн.

P. S. Отчего не отвечает Брехт, я отправил ему открытку и письмо?»