Читаем Экспансия I полностью

— Придется полежать недельку дома, — сказал доктор. — Я затрудняюсь сказать, что с вами было, видимо, следствие несчастного случая, — он снова посмотрел на грудь Штирлица, разорванную белым хрустким шрамом. — А может быть, это легкий спазм сосудов головного мозга. Я пропишу вам сбор трав, здесь в горах прекрасные травы, это наладит вам давление. Только исключите алкоголь и никотин.

— Не исключу, — сказал Штирлиц. — Заранее обещаю: ни в коем случае не исключу.

— Но это неразумно.

— Именно поэтому и не исключу. Когда надобно каждую минуту включать разум, чтобы не сыграть в ящик, тогда жизнь теряет свою прелесть. Нет, лучше уж жить столько, сколько тебе отпущено богом, не думая каждую секунду, как ты поступил, помрешь или выживешь...

Доктор посмотрел на Клаудиа с изумлением:

— Сеньора, вы должны заставить мужа подчиниться моей просьбе.

— Все, что делает сеньор — правильно, — сказала Клаудиа, — благодарю вас, вы очень помогли, набор трав он пить не станет, лекарства тоже. Молю бога, чтобы он скорее смог вернуться на корт, это его спасет.

— Какой корт?! — доктор всплеснул руками. — Это — смерть! В его состоянии необходим покой! Никаких резких движений!

— Он саморегулируемый, — улыбнулась Клаудиа. — Любое предписание для него форма диктата, а он не выносит диктата... Пока еще встречаются такие мужчины, их очень мало, но за это мы их так любим... Все остальные рады подчиниться, а он не умеет приказывать, а уж тем более подчиняться.

— Вы говорите, как англичанка, сеньора.

— Я говорю, как женщина, доктор.

Клаудиа проводила старика в прихожую, положила ему в карман надушенный конверт с деньгами, выслушала шепот доктора про то, что положение сеньора весьма и весьма тревожное, попросила разрешения обратиться еще раз — в случае крайней нужды, выслушала любезное согласие и вернулась в гостиную.

— Включи радио, — попросил Штирлиц. — У тебя слишком тихо, я жил последние месяцы в таких комнатах, где окна выходили на улицу, привык к постоянному шуму.

— Какую станцию найти?

— Любую.

— Музыку? Или новости?

— Все равно. А потом сядь ко мне, зеленоглазая.

Она нашла станцию, которая передавала хорошую музыку, песни Астурии, очень мелодичные и грустные, подошла к тахте, опустилась на ковер у изголовья, так, что ее лицо было вровень с лицом Штирлица, поцеловала его лоб быстрыми, легкими поцелуями, они были очень целомудренны, наверное, так мать целует дитя, подумал Штирлиц, я никогда не ощущал этого, я не помню маму, отец не целовал меня с тех пор, как я подрос и отстранился от него; мальчики смущаются открытых проявлений отцовской ласки, а папа тогда обиделся, он после этого ждал, когда я подойду к нему и ткнусь лицом в ухо, только после этого он обнимал меня, гладил голову и быстро, как Клаудиа, прикасался к моей щеке сухими губами...

— Ты попросишь свою горничную купить мне билет на поезд?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я очень не хочу, чтобы ты уезжал.

— Я тоже не хочу. Но я вернусь. Если хочешь, навести меня в Мадриде. У меня теперь сносная квартира.

— Конечно, хочу. Я бы навестила тебя и в подвале.

— Спасибо, — он погладил ее по щеке, она нашла губами его ладонь, поцеловала ее, замерла.

— Господи, какое это счастье, что я вижу тебя... Я так металась после того, как ты уехал, так искала кого-то, кто хоть в малости б на тебя походил... Никто не поверит, скажи я, что ты не спал в моей постели... Какие глупые мужчины, какие они все мнительные и слабые... Но я все равно положу тебя к себе, — улыбнулась она. — Сейчас ты просто так от меня не отделаешься.

— Ты думаешь, я откажусь? — улыбнулся Штирлиц. — Я не откажусь. Только боюсь тебя огорчить, я плохой любовник...

— Откуда ты знаешь, что такое хороший любовник? У женщин все это совсем по-другому, чем у вас. Вам самое главное то, а нам всего дороже, что до и после.

— Тогда я подойду, — снова улыбнулся Штирлиц. — До и после гарантирую.

— Тебе лучше?

— Конечно.

— Ты рад меня видеть?

— Да.

— На твоем месте испанец ответил бы «очень».

— Но ведь я не испанец.

— Сделать тебе кофе?

— Не надо. Побудь рядом.

Она вздохнула:

— Это у тебя называется «побудь рядом»?

— Я извращенец.

— Знаешь, почему я влюбилась в тебя?

— Вот уж нет.

— Потому что ты вроде девушки. Такой же застенчивый.

— Да?

— Конечно.

— А я почему-то казался себе мужественным, — улыбнулся он.

— Это само собой. Но ведь ты всегда старался скрывать свою силу. Ты играл все время, и со мною тоже играл, но только нельзя играть с женщиной, которая влюблена. Она все знает и чувствует. Как секретная полиция.

— Секретная полиция считает, что она знает, а на самом деле ни черта она не знает, потому что собирает сплетни у других, а каждый живет своими представлениями, а человеческие представления такие разные, так много вздорного в их подоплеке... К тебе приходила секретная полиция после того, как я уехал?

— Меня вызывали.

— Ты, я помню, дружила с итальянцами... Тебя вызывала их секретная служба? Или испанская?

— Немецкая тоже.

— Да? Черт, странно. Чего им было от тебя надо?

— Они спрашивали о тебе.

— Я понимаю, что не о Гитлере.