Читаем Экспансия полностью

Объяснять не пришлось много — служивый человек не всегда себе волен. Смог выбраться — значит, смог. Нет — служба. Воин человек подневольный… А при свете дня оказалась бывшая арконка ещё краше — и не сказать, что три десятка лет прожила уже… Далеко не девица юная… Но хороша той истинной славянской красотой, что и не броская с виду, а постепенно открывается… Ратибор весь день проработал: пока сгрузил брёвна тёсаные, пока жерди да колья ровные. Потом ямы копал, ограду заново ладил. Вроде бы и дело немудрёное, да попотеть надо не мало. Хозяйка и не знала, как ей гостя такого приветить, и накормила, и напоила, а уже в вечеру, попрощались, уехал князь обратно… Борки то не было дома. Учился. Ратибор между делом смог поинтересоваться — хвалили его в школе. Себя не щадит, учится упорно, но пока не определился, кем станет. То ли на суше воевать будет, то ли на море. Рано ещё. Пока общая подготовка идёт — как в обычных школах, да ещё воинские дисциплины: меч, бой рукопашный, подготовка общая тела, езда на коне… Но учителя и воспитатели парня хвалили — толк из него будет. Заодно послал тайников разузнать об арконке по тихому. Тоже вроде бы всё в порядке. Душа светлая, чистая. В мастерских её уважают, трудится добросовестно. Старшая среди двадцатки работниц. Замечаний насчёт дисциплины или нрава слишком вольного нет. Староста слободки, где она жила с племянником тоже ничего такого за Купавой не упомнил. А на вопрос, почему замуж так и не вышла, пояснил, что девиц молодых, в самом соку полно. Черепанова же и приезжая, во-первых, местные обычаи пока изучила… Да и племянник у неё, что сын родной. Мало кто с довеском таким возьмёт в жёны… Словом, всё понятно…

Так и пошло — выдастся свободное время, едет к ней. Поначалу всё-таки смущалась она. Потом — привыкла. Да и соседи женщины уже его за своего начали считать. Пошучивать начали, мол, когда свадебка, да и помогать, когда требовалось. А Купава и не знала, что ему сказать — и лес он привозит для стройки, и прочее, что нужно… К Празднику Деда Мороза [29]привёз ей подарок и Борке. Парню — нож засапожный в простых деревянных, обтянутых прочной кожей ножнах. Но зато сам клинок… Просто чудо! Волос на лету рубит! А хозяйке — шубку драгоценную из меха зверя морского, что луры привозят на обмен за сталь добрую, да чмокнул её в щёчку шутливо… Та подарок приняла, да и стала туча тучей. Поняв, что чем то обидел её Ратибор, притих… А она Борку гулять отправила, сунула ему горсть серебрушек мелких. Потом мужчину за стол пригласила. Только против обыкновения, пуст на этот раз стол был. Ничего на нём, кроме кошеля небольшого. Подвинула ему она кису [30], попросила развязать. Не понял князь, но послушно просьбу исполнил. Выложил на стол три больших гривны, да с десяток рублей. Смотрит на них удивлённо, а Купава ему и говорит, мол, возьми. Твои это деньги. Я их давно откладывала на то, чтобы хозяйство поправить, да людям заплатить за работу и то, что потребно купить из леса да скобяного товара. Вспыхнул тут князь, словно зелье огненное, поднялся медленно, страшно…

— Ты что же думала, я за деньги у тебя на дворе работал?!

Громыхнул было, да вовремя голос умерил. А хозяйка взгляд его гневный выдержала, отвечала спокойно:

— За деньги, не за деньги — не хочу я тебе обязанной быть. Никому не хочу. Кончилось моё боярство в Арконе Великой. Здесь же желаю свой век как обычный человек прожить, да внуков Боркиных понянчить. Своих то мне уже не видать… А коли ты чего хочешь другого — прости. Ничем не могу помочь. Бери серебро, и уходи. Навсегда.

— Неужто то ты за поцелуй мой обиделась? Не люб я тебе?

Отшатнулся князь, а она вся пятнами пошла, шатнуло её, но села на лавку, отвернулась к окошку, ответила тихо, едва слышно:

— Поздно. Стара я уже. Ты себе лучше найдёшь. Уходи. Прошу во имя Богов Истинных.