«Только не хватало, чтоб из-за меня в Москве началось вооруженное восстание! Пронеси, Господи, не допусти!» — молился я всю дорогу до Пречистенского полицейского дома.

… — Итак, вы предупреждены о последствиях повторного причинения безобразий, — втолковывал мне частный пристав после недолгого разбирательства и оформления моей подписки.

— Я осознал, господин офицер. Больше не повторится, — повинился я искренне.

— Чтоб вы знали. Если бы казаки за вас не вступились, простым протоколом вы бы не отделались. Но сейчас не то время, чтобы полиции ссориться с казаками. Грядут серьезные беспорядки, на фоне которых ваши уличные проделки покажутся детскими шалостями.

— Да я… Я же не нарочно. Просто хотел показать, как с шашкой танцевать. Клянусь! Ноги моей больше не будет на бульваре.

— Все вы так говорите в полицейской части, — вздохнул пристав. — Ладно. На этом закончим. Осталась лишь маленькая формальность. Назовите мне людей из числа благонамеренных домовладельцев, кто сможет подтвердить вашу личность. Без этого, коль у вас паспорта нету, я вас отпустить не могу.

— Просто назвать? — с надеждой на благоприятный исход уточнил я.

— Конечно, нет. Далее вы в сопровождении двух городовых проследуете к этим лицам, а уж только потом, когда все формальности будут соблюдены, будете свободны.

Вот это и называется — поплавали на моторных лодочках!

[1] Честно признаться, невпечатляющая скорость для того времени. В международных гонках по воде «Harmsworth Trophy», проводимых с 1903 г., рекорд (правда, незасчитанный из-за формального протеста) установили французы в 1904 г. — 42.63 км/ч. В 1905 г. лорд Монтегю победил со скоростью 15.48 миль в час.

<p>Глава 6</p><p>Сделка с самолюбием</p>

Любой правильный полицейский дом должен иметь несколько входов-выходов. Мало его спрятать за глухим забором. Нужно оставить и лазейки, чтобы шпики в штатском могли по-тихому покинуть место работы или, коль возникнет нужда, незаметно доставить-отпустить подозреваемого. Наверное, есть и другие резоны, но откуда мне на самом деле знать все подробности сыскной работы, все нюансы и сложности, с которыми сталкиваются «фараоны»?

Например, с такими, которые возникли из-за моей особы. Перед крепкими воротами полицейского дома бесновалась толпа, требуя моего освобождения. Ну и как доставить меня в сопровождении городовых во Всеволожский переулок, в котором, с моих слов, проживали достойные жители столицы, способные замолвить за меня словечко? Частный пристав, недолго думая, приказал вывести меня крысиными тропами.

— Куда катится мир? — горестно причитал он, передавая меня двум городовым. — Мог ли я когда-то подумать, что горожане станут препятствовать мне исполнять свой долг? Что в моих сотрудников начнут стрелять средь бела дня из проезжающих мимо пролеток? Что вот из-за такого буяна, как этот, — кивнул он подбородком в мою сторону, — мне придется успокаивать казаков — опору трона? Зарубите себе на носу, господин Девяткин, если вашу личность не подтвердят, принудительно отправлю из столицы к месту проживания. И получите полный запрет на ее посещение.

«Ха! Куда ж ты меня, полицай, отправишь⁈ В Урюпинск, в XXI век? Я согласен, отправляй!»

Эх, мечты-мечты…

— Явился не запылился! — принялся сердито отчитывать меня с порога Никита Чекушкин, почтенный провизор. — Тонечка третий день места себе не находит! Где Вася? Что с Васей? Давайте искать его в анатомических театрах!

Я корчил страшные рожи, двигал челюстью, посылая аптекарю многозначительные сигналы, что нужно любыми путями избавиться от доставивших меня на Всеволожский городовых. Слава богу, прибежавшая на шум Антонина Никитична оказалась посообразительнее. Кинувшись мне на шею и всего расцеловав, набросилась на полицаев с упреками. Как посмели столь много дней удерживать такого славного человека, как Вася Девяткин⁈

— Ничего мы его не удерживали, — смущенно забормотали городовые. — Буянил ваш Вася на бульварах. И вида на жительства не предоставил. Вот мы его и привели, стало быть, удостовериться. Узнаете сего господина?

Вопрос был, конечно, выдающимся в своей тупости. И с хитринкой. Одно слово: полицейский вопрос. М-м Плехова все тут же поняла.

— Конечно, узнаю. Вот вам, служивые, по рублю за хлопоты.

— Благодарствуем. Однако ж снова вопрос. Зарегистрировали ли вы этого господина по всей форме?

— Ой, да будет вам! Приехал человек на день в Москву отчитаться по работе. Он, знаете ли, агрономом в нашем имении под Липецком работает…

Ого! Я уже агроном! Ну все правильно: какая еще может быть профессия у человека в соломенной шляпе?

— На день, говорите? — радостно осклабился самый ушлый из полицаев. — А как же «три дня где-то пропадал»?

— Ну загулял, человек. С кем не бывает? — очаровательно развела руками выдающаяся врушка Антонина Никитична. И выдала полицаям еще по рублю.

— Благодарствуем, барыня. Мы так и доложим начальству. А уж оно, будьте уверены, завтра-послезавтра отправит нас проверить, уехал человек или нет. А если остался, поданы ли на него бумаги околоточному надзирателю? Не стоит вам на штраф нарываться.