Читаем Екклесиаст полностью

– Нет, не всем, – усмехнулся испанский гранд. – Но вы интересуетесь многими вещами, уже искали вход в Шамбалу, скоро ещё совершите с десяток поездок по историческим местам России. Просто вам пригодится то, что здесь написано. Возможно, даже получите помощь в поисках. Во всяком случае, такое знание не помешает. И ещё, вспомните Заповедь Божью, что никогда нельзя отказываться от неожиданных подачек, свалившихся ниоткуда. Сами знаете, что такие подарки просто так не приходят. Откажетесь – второго раза не будет, уж поверьте мне на слово.

Я, признаться, удивился немного, как совершенно постороннему человеку стало известно, где мне пришлось когда-то побывать и, главное, где ещё придётся? Я совсем было уже собрался огорошить его ещё рядом ненужных вопросов, но он вовремя и молча ретировался, не кивнув даже на прощание, насильно всучив мне диковинный фолиант.

– Очень надо! – фыркнул я, но не бросать же книгу. Тем более, что такими подарками действительно не бросаются.

Возле театра Вахтангова всё так же кучковался народ, откуда раздавался смех и подгитарная развлекуха, но мне это было уже не интересно. Тем более рукам напоминал о себе чувственным весом, свалившийся на меня подарок. Согласитесь, не каждый день на тебя обрушиваются такие удивительные подачки. То есть подарки. Ну, вы поняли.

Пока я брёл по пасхальному Арбату, разбрызгивая свои колючие мысли, храм Иерусалимского подворья неожиданно оказался совсем рядом. Вот и славно. Зайду, помолюсь, уже должна быть утренняя Пасхальная литургия. А там… Что будет «там», я не мог предположить, да и не хотел. Ведь жизнь превращается в бессмыслицу, коли будешь знать, что тебя ожидает. Но сразу за порогом храма меня ждало разочарование.

Народ, как обычно, толпился по приделам, на амвоне пред Царскими вратами диакон усердно бубнил ектенью, а посреди храма стоял открытый гроб с возлежащим в нём покойничком. И это на утреннюю литургию в Пасхальный день! Вообще-то я слыхал, что преставившиеся в такой день были счастливы и в этом мире, и в будущем, но мне-то что до этого? Пришёл, блин, на Пасху в храм, а там совсем другие молебны! Надо было в свою старообрядческую церковь пойти. По крайней мере, старообрядцы не позволяют себе превращать обитель Бога в вертеп для разбойников, то есть покойников. Ну, вы поняли.

На аналое пред Царскими вратами лежал праздничный крест Воскресения Господня. Я решил, как положено, подойти, поклониться и отправляться по своим делам. Ан, не тут-то было. Отвесив поклон Кресту, я развернулся к выходу, бросил мимолётный взгляд на покойничка, и… и чуть не упал. В прямом смысле этого слова.

В гробу лежал я сам!

Вы не поверите, но это так. Я застыл, как вкопанный.

Несколько минут подряд рассматривал себя, покойничка. Надо же, пришёл на собственные похороны! Ведь не может же быть такого! Никогда! Если только тот, в гробу, не мой потенциальный двойник. Я ещё раз посмотрел на него. Нет, двойником он быть не мог просто потому, что у меня есть некоторые физиологические черты, не способные отпечататься даже на клонированном трупе. А тут православная церковь! Какой клон? Какой двойник? Хотя от новообрядцев чего только наша страна не натерпелась с тех времён, как патриарх Никон устроил в семнадцатом веке кровавую религиозную бойню русского народа. Но сейчас не семнадцатый век и в гробу не мог оказаться я ни под каким соусом!

Нет, явно с головой что-то не то. Ноги тоже грозились отказать в передвижении по зримому миру. Я кое-как доковылял до лавочки для немощных, стоящей неподалеку, плюхнулся на неё, положил рядом полученный в подарок фолиант и прислонился спиной к храмовой стене. Затылком я чувствовал явный холод камня, а вот глаза…

Там где только что был великолепный церковный иконостас, передо мной возникла какая-то стена. Правда, с рисунками, очень похожими на церковную роспись. Но мне было не до них хотя бы потому, что не может физическое пространство так неожиданно изменяться! Так быть не может, потому что не может быть? А почему не может?

Меж тем, перед моими выпученными от страха и удивления глазами проносились какие-то обрывки то ли прошлого, то ли будущего, словно кадры в немом кино. Причём, я чувствовал, что происходит нечто необычное, значит соображение пока не потеряно. Что же дальше?

Дальше я оказался в каком-то круглом помещении, в центре которого стоял каменный, вероятно мраморный, треугольный пьедестал, который окружали четыре колонны, подпирающие свод. Но, судя по обстановке храма, в котором я только что сидел возле стены на скамеечке, вместо Царских врат здесь были красные двери, вероятно густо вымазанные аппетитной киноварью или жертвенной кровью, как водится. От дверей даже донёсся тяжёлый солёный запах крови, или мне это только показалось? Значит, восток здесь воспринимается в красном цвете, как утренняя заря? Это предположение немного почеловечнее, чем кровавые хичкоки, но красная дверь не исчезла. Я покосился налево.