Читаем Эхо войны полностью

– Ванная комната я знаю где, можете быть свободны.

– Слушаюсь!

И мы разошлись. Мальчишки с братом по-прежнему возились в огороде, а я пошел на кухню к Оле. Сестра попросила меня разобрать коробку. Открыв коробку и заглянув вовнутрь, я вдруг вспомнил, что когда Шурка уехал, он потом часто присылал письма, а иногда и посылки к праздникам. И в них всегда была вяленая рыба: вяленая уклеечка лежала в трехлитровых банках, которые были завязаны тряпочками, лещи и чехонь аккуратно завернуты в кальку. И сейчас точно так же. Уклеечка лежала в трехлитровой банке, но с полиэтиленовой крышкой, тогда таких еще не было, лещи тоже были упакованы в целлофан. В коробке лежал еще и балык сома холодного копчения. Оля попросила развесить балык, а то он в полиэтилене немного отсырел. Я опять был недоволен, что мною командуют, но все сделал. А Оля с новой просьбой: «Порежь колбасу, сыр, попьем чайку и займемся другими делами». Делать нечего, взял разделочную доску, продукты и пошел на улицу. В этот момент из дома вышла Марина. Я опять невольно залюбовался ею, рассматривал, как картинку. Она уже приняла душ, была свежа, красива. Одежду Марина сменила: теперь на ней были белая футболка, бриджи цвета какао, на ногах босоножки.

– Что, работаете? – взглянула она на меня, – работайте, работайте.

Я хмыкнул, но промолчал. Марина ушла к Оле. Слышу, что у них завязался разговор на женские темы, и продолжаю резать колбасу с ветчиной. Разложил нарезку на тарелочке, подошли Оля с Мариной, принесли нарезанные овощи и наше фирменное блюдо – нутрию. Нутрия была приготовлена с утра, причем в двух видах: тушеная в латке и зажаренная на противне. Оля позвала брата с ребятами:

– Быстро мойте лапы и за стол!

Когда все расселись, Оля поставила вино и предложила водку, коньяк. От крепкого все отказались, разлили вино. Марина хотела что-то сказать в качестве первого тоста, но брат поднялся, показывая всем видом, что он здесь старший, и «командовать парадом» будет он. И спокойным голосом стал говорить:

– Сегодня приехали гости, которым мы очень рады, так как они помнят наших родителей. Предлагаю выпить за наших родителей, за Олиных, за Марининых и за тех, кого нет с нами, кого мы помним и любим. Пусть им будет светлая память и земля пухом.

Все встали, выпили, немного постояли и сели. Приступили к еде. Оля стала объяснять гостям, как она делает блюда из нутрии. Увидев, что все налегают в основном на горячее, Марина тоже решила попробовать необычное блюдо. Брат разлил по второй. Марина опять попыталась что-то сказать, но брат кивнул на меня, предоставляя, таким образом, мне слово. Я встал и произнес ни к чему не обязывающий тост о памяти, о наших традициях.

Оля предложила напитки. Мы предпочли холодный компот. Брат предложил съездить на могилки к родителям, пока не настала жара. Все идею поддержали.

– Поезжайте, а я пока приготовлю обед, – предложила Оля. – А поскольку из взрослых не пил только Женя, то ему и за руль садиться. Марина сказала:

– Я сейчас, – ушла в дом, а когда вышла, была уже в другой одежде. На ней был строгий, облегающий спортивный костюм, шею украшала легкая косынка.

Сначала заехали на базар, Марина накупила целую охапку цветов, потому как мы сказали, что отец, сестра, дед, бабушка покоятся на старом кладбище, а мама, Олины родители, жена брата и шурин – на новом. Тронулись в путь. Приехали на новое кладбище, пришли к могиле, постояли, помолчали, затем поехали на старое кладбище, там тоже возложили цветы на могилки наших родственников, помолчали. Я незаметно наблюдал за Мариной. Она часто прикладывала к своим зеленым глазам платочек, и выглядело это совершенно естественно. Вернувшись, домой, Марина сразу ушла в дом. Мы с братом сели в тени, к нам подошла Оля:

– Будете сейчас обедать, или подождем?

Решили обедать сейчас, Оля стала накрывать на стол. Вновь сменив наряд, пришла Марина. «Интересно, для чего нужно столько раз переодеваться? – подумал я. – Перед кем она так старается, неужели перед братом и мной?» Но вслух ничего не сказал.

После обеда брат засобирался домой. Женя, Маринин сын, стал интересоваться, где Юрий Петрович живет.

– Да недалеко, в двадцати километрах отсюда, – ответил брат.

Тогда Женя сказал матери, что отвезет Юрия Петровича домой. Та не возражала, и они уехали. Марина ушла в дом, видимо, хотела отдохнуть с дороги. Я с Олиным внуком остался убирать со стола, но Оля выпроводила нас с кухни, и мы пошли гулять по саду. Во время прогулки играли, дурачились, а потом я захотел отдохнуть. Прилег в гамак, накрыл лицо газетой и нечаянно уснул.

Вечерело. Последний луч солнца соскользнул с макушки самого высокого дерева. Сын Марины (или Мани, как мы стали ее называть) позвонил и попросил разрешения остаться у Юрия Петровича на ночь. Маленькому Жене дали немного поиграть на компьютере. Поэтому мы сидели втроем и допивали чай. Неожиданно Марина обратилась ко мне: