Читаем Эхо Миштар полностью

Отчего-то смутившись, Фог отвела взгляд и стала подниматься – и с плеч у неё соскользнуло на пол тонкое одеяло.

– Давно проснулась? – тут же спросил Сидше, открывая глаза.

– А ты давно пришёл? – ответила она вопросом на вопрос, скрывая неловкость, и рывком сложила одеяло – вдвое, вчетверо… – Не знала, что ночи здесь прохладные.

– Разве что в сравнении с днями, – последовал лукавый ответ. – Но говорят, что самые редкие и нежные цветы в саду михрани на закате укрывают драгоценными шелками, а днём те шелка раскрывают над ними, подобно шатру, чтобы уберечь от испепеляющего солнца.

Это, без сомнений, был комплимент: по-пустынному напористый, по-ишмиратски затейливый, но Фогарта даже смутиться забыла, потому что услышала новое слово:

– Михрани? – переспросила она с любопытством.

– «Царственная мать» в переводе с одного из древних наречий, – ответил Сидше, так просто возвращаясь к непринуждённой манере общения, словно комплимент был не стоящей внимания, легковесной шуткой. – Её настоящее имя Ариза арх Элиль, и она единственная женщина в Кашиме, у которой есть власть, сравнимая с полномочиями посланцев конклава. «Царственной матерью» её прозвали потому, что все пятеро её сыновей весьма преуспели. Один стал старшим писцом в учётной палате, другой возглавил отряд всадников-арафи, третий достиг успеха на поприще купца… Ну, а остальные два спорят между собой за титул рагди.

– Рагди?

– Так называют правителя Кашима, – пояснил он охотно, чуть склонив голову набок. – В пустыне города – что государства. Где городской совет власть захватит, где судья под себя всю силу подгребёт, а вот в Кашиме бразды правления у рагди – у человека, которому принадлежит вода. Сейчас все источники захватили два брата. Старший сумел сколотить целое войско, а младший больше о богатстве печётся, зато его в бедняцких кварталах любят. У михрани же только две слабости: её сыновья и её цветы. Она славится своей мудростью и справедливостью, все законы знает наизусть – говорят, для того, чтобы споры между пятью братьями разрешать, но любой купец может прийти к ней и спросить совета – как она скажет, так люди и поступят. Против слова михрани никто не возразит.

– Вот как, значит, – задумчиво откликнулась Фог.

Об устройстве южных городов в книгах писали мало – слишком часто там сменялась власть. Кое-какие вести приносил Дёран, но немного: пустыню он не любил, говорил, мол, что похоронил там своё сердце; странствовал он больше на севере, в Лоргинариуме. Учитель Алаойш иногда рассказывал о своих путешествиях, но, скорее, его интересовала морт и всё, что с ней связано – к примеру, подземные твари, однажды наводнившие окрестности города Хашту, или чудеса, сокрытые в песках… А о политике он отзывался коротко: «гаремные игрища» да «торговые фокусы».

«Кто же знал, – подумала она растерянно, – что однажды именно такие знания мне и понадобятся».

За завтраком Сидше рассказал ещё немного о законах и обычаях Кашима. Сэрима же и след простыл – хозяин гостевого дома сообщил только, что музыканта «не ждать до вечера», но подсказать, куда тот направился, не смог. Поразмыслив, Фогарта решила, что весь день заниматься учётными книгами – напрасная трата времени, тем более что просмотреть ей осталось только половину последней тетради.

– Коли так, прогуляешься со мной, красавица? – спросил Сидше, чуть откинувшись назад – так, что под распущенным воротом хисты было видно тонкую до прозрачности нижнюю рубаху. – Покажу тебе город, каким я его знаю. Заодно навестим добрых людей, может, кто-то нам помочь согласится.

Его взгляд говорил о том, что если «добрые люди» будут столь недальновидными, что откажут в помощи, то участи их не позавидуешь.

Впрочем, сперва их прогулка и впрямь напоминала свидание. Он показал ей другой Кашим – за пределами отвратительного невольничьего рынка. Белые дворцы, утопающие в зелени; храм пяти ветров, над которым днём и ночью разносилось нежное пение; диковинные скульптуры, украшающие главный городской источник – поговаривали, что если город окажется в опасности, то они оживут и встанут на его защиту… Знаменитые южные курильни открывались только после заката, но даже сейчас от них исходил дурманный, опасный аромат. Еду и напитки предлагали на каждом углу разносчики-лоточники – Фог даже отважилась попробовать лакомство, похожее на облако сладкого пуха, и потом долго кашляла и отплёвывалась из-за невыносимого приторного вкуса. Сидше сперва посмеивался, глядя на неё, а затем исчез и вернулся с пиалой горячего чая.

– Вот так, сразу выпьешь? – подивился он притворно, глядя из-под опущенных ресниц. – А вдруг я решил отравить тебя, красавица?

– А я уже проверила, – ответила Фог спокойно, поймав его взгляд. – Ты ничего не добавлял. Но сам отпил – вот с этого края.

Ей стало жарко – не от чая, а оттого, как вспыхнули глаза Сидше.