Читаем Эхо полностью

На самом деле цветовые слои не распределялись строго по линеечке, особенно это было заметно в районе желто-красного перехода, где четкой границы не существовало вовсе. Кое-где наблюдались вкрапления зелени и в центральной части, они напоминали затесавшихся в класс учеников другого класса, из-за чего общая картина выходила еще более пестрой.

В голове у Жань Дундун неожиданно промелькнуло слово «великолепие»: ее поразило, насколько яркими красками обладала природа, ей даже показалось, что ее зрение стало резче, куда бы она ни кинула взгляд, изображение воспринималось в два раза четче.

Кроме буйства цветов, ее удивило разнообразие очертаний горных вершин: округлые, заостренные, оголенные, одни напоминали головы животных, другие – человеческие лица или другие части тела. Где-то горы стояли врозь, а где-то теснились группами, на первый взгляд это выглядело хаотично, но на самом деле все было предельно продуманно: на пологих склонах, что вытягивались от гор, располагались деревеньки, а оттуда, где горы наслоившись друг на друга, достигали небесной синевы, струились ручейки, которые, казалось, подпитывались небом и облаками. Из-за вздымавшихся в горном потоке волн прозрачные ручьи отсвечивали белизной. Глядишь на них – и в ушах даже слышится журчание воды. Когда на пути попадалась спокойная гладь реки или озера, то их пространство тоже наполняла богатейшая палитра красок, в воде отражалось ровно то количество цветов, которое содержалось в небе и на горных склонах. «Красота!» – восхитилась про себя Жань Дундун.

Она даже не могла сказать, как давно вот так вот спокойно не любовалась природой, а ведь если бы она делала это хотя бы раз в полтора или даже в три года, то это могло бы целительно воздействовать на ее психику. Однако после замужества она вообще никуда не выезжала: сначала из-за рождения ребенка, а потом у нее просто выработалась привычка к домоседству. На выходных она предпочитала отсыпаться дома, заниматься по хозяйству или навещать родственников. Она всегда пренебрегала выездами на природу, не веря, что та обладает восстанавливающими возможностями.

До замужества она дважды путешествовала с Му Дафу, но тогда они переживали страстную любовь и были сосредоточены исключительно друг на друге, им не было никакого дела до того, что творится вокруг, путешествие для них являлось лишь предлогом. Тут ей пришла в голову мысль, что путешествовать следовало бы не в самом начале семейной жизни, а попозже, когда страсть начинает остывать и супруги утрачивают силу обольщения, вот тогда можно в полной мере переключать внимание на пейзажи. Любуясь красотой природы, она вдруг испытала стыд за то, что всего этого великолепия не видят Хуаньюй и Му Дафу, словно она в одиночку лакомилась чем-то вкусным. Внезапно ей захотелось, чтобы это стало настоящим путешествием, а не погоней за преступником, и чтобы ее попутчиками были не коллеги, а дочь с мужем.

Эту мысль перебил разговор Шао Тяньвэя, Лин Фан и Сяо Лу. Те болтали о всякой всячине, обсуждая друзей и коллег, и, казалось, даже не смотрели в окно, словно вместо красивого пейзажа там находилась привычная офисная обстановка.

Целью их командировки был арест Лю Цина. Первого июня Лю Цин купил билет на высокоскоростной поезд до Куньмина, что находился в южной провинции Юньнань, после чего никаких сведений о нем больше не поступало. Двадцать восьмого мая он удалил все свои аккаунты в соцсетях. Тридцать первого вечером попрощался с родителями, объявив, что вместе с одногруппником отправляется в другую провинцию заниматься органическим земледелием. Попутно он в самых радужных красках описал свои перспективы, уверяя, что такой способ ведения сельского хозяйства возродил огромное количество деревень, вспомнил даже троих разбогатевших на этом деле фермеров, словно одним из них был он сам. «Так бы и сказал, что хочешь стать крестьянином, к чему столько понтов?» – заметил ему отец. После этого с родителями он больше на связь не выходил.