Читаем Эхнатон полностью

Пареннефер отдал мешок с посудой, и архитектор небрежно кинул её на пол. Конечно, тарелки и кувшины были проложен соломой, но звон, послышавшийся из мешка, показывал, что такой защиты было недостаточно.

– Что ты принёс? – недовольно спросил архитектор, – Одна половина потёрта, а другая разбита.

– Только что всё было в целости, – скрестил на груди руки Пареннефер.

– Хочешь сказать, что в моей палатке на тебя напали духи пустыни и всё уничтожили?.. Так, а это что такое? Почему на блюде для подношений Исиде написано «фараон Аменхотеп»?

– Ну… – Пареннефер растерялся, – так ведь заказ от фараона…

– Конечно, от фараона, дурья твоя башка! Ты что, Сет тебя забери, не знаешь имени нашего фараона?

Пареннефер испугался, что такой глубокий старик мог запросто сойти с ума и подумать, что они живут ещё при предшественнике фараона Аменхотепа – фараоне Тутмосе. И хотя настоящий фараон правил уже больше тридцати лет, архитектор мог легко застать старого фараона и успеть поработать на него.

– Нашего фараона, да будет он жив, невредим, здрав, зовут так же, как его главного архитектора, – Пареннефер слышал, что на сумасшедших успокаивающе действует лесть.

– Нет! – топнул ногой старик, – Больше нет! Раньше его так звали, а теперь нет! Теперь его зовут Небмаатра!

– Не может быть! – Пареннефер воздел руки к небу, – Неужели душа фараона Аменхотепа отделилась его тела и ждёт, когда слуги Анубиса сопроводят её до царства Осириса?

– Дурья башка, что ты говоришь! – старик замахнулся на Пареннефера и чуть не ударил, – Небмаатра – это фараон Аменхотеп, да будет от жив, невредим, здрав! И откуда бы в землях Египта взялся новых земной бог через день после отделения души от тела старого воплощения Гора?

Пареннефер е был силён в речах, которые вели жрецы о богах, поэтому промолчал.

– Отныне наш фараон Небмаатра, – продолжил архитектор. – Это означает «правитель от лица истинного Ра». Он не послушался меня, не понял, какое оскорбление нанесло его новое имя жрецам Амона. На следующем праздник Сед объявит себя воплощением ослепительного солнечного диска Атона, а что дальше? Вся власть перейдёт в руки жрецов, как при проклятой всеми богами Хатшепсут. Он хочет избавиться от жрецов Амона, а сам делает подарок жрецам Ра… Что ты тут стоишь?!

Пареннефер окончательно убедился, что старик сошёл с ума. Он говорил так, будто давал какие-то советы фараону, будто живому богу могут что-то советовать жрецы. Сбрендил старик, это точно

– Скажи мастеру Туту, чтобы изменил надписи на всех чашах, понял?

– Понял, – Пареннефер собрал всё, что осталось от посуды в мешок, и уже собираясь уходить, добавил, – Но я мог бы изменить надписи на целых чашах прямо сейчас, если в лагере есть подходящая краска.

Архитектор сказал, что-то утвердительное и отпустил Пареннефера. Тот опять с помощью Майи одолжил у красильщиков внутри храма краску, которая благодаря внушительному оружию Майи, досталась им бесплатно. До заката ему удалось поменять надписи на восьми блюдах и двух маленьких вазах – на всём, что осталось в целости.

Когда Солнце уже опускалось за Нил, Пареннефер вернулся к палатке архитектора. Он надеялся, что ему удалось сделать всё правильно, потому что дядя Туту возлагал очень больше надежды на этот заказ.

– Вот! – не представляясь и ничего не говоря, Пареннефер расставил всю посуду перед стариком, не дожидаясь, пока тот начнёт её бить.

– О, не-нубиец! – «узнал» его архитектор, – Так, опять посуда? Я же сказал тебе, что нужно… Погоди! Ты сам переделала картуши с именем фараона? Так быстро?

– Я работал с полудня до заката. В лавке мастера Туту мне бы сказали, что это медленно. Наши клиенты частенько просят изменить что-нибудь на уже готовых изделиях, и для них я работаю быстрее, но для фараона, да будет он жив, невредим, здрав, я старался тщательнее и…

– Кто тебя обучает?

Старик поднялся с пола и подошёл к Пареннеферу, которому он головой едва доставал только до груди.

– Сам мастер Туту. Он мой дядя.

– Хм. Значит, это наследственный талант. В былые времена твой дядя не был гончаром. Раньше мастер Туту никогда бы не опустился до того, чтобы лепить из глины чашечки под косметику для жён начальников номов.

– Но он всю жизнь был гончаром, – недоверчиво сказал Пареннефер, вспомнив, что старик безумен, – так же, как его брат, то есть мой отец.

– Нет-нет-нет! – замахал руками архитектор. – Туту был божественным рисовальщиком. Он расписывал храм в Луксоре! Я был главным архитектором, а он – главным рисовальщиком.

– Не может быть. Дядя за тысячу шагов обходит храмы Луксора. Он говорит, что не любит жрецов.

– Конечно! Жрецы Амона выгнали его со стройки, потому что Туту изобразил его не по канону. Мы строили пилоны перед входом в храм по приказу фараона Аменхотепа, да будет он… Нет, по приказу фараона Небмаатра теперь! Он сам одобрил новое изображение Амона, чей образ должен был слиться с образом солнечного диска Атона. Но жрецы выгнали Туту за богохульство. Туту взял всю вину на себя, иначе не быть мне сейчас главным архитектором.

– Это какой-то другой мастер Туту.