Читаем Её чудовище полностью

– Но Мертвый Бог, он же… мертв? Боги погибли вместе со старым миром, – с самоубийственной уверенностью закоренелого отличника проговорил один из констеблей. Под взглядом Барона он попытался откусить себе язык, который навлек на него гнев Высшего и вполне реальную возможность прямо сейчас отправиться вслед за Древними Богами, но скривился от боли и передумал.

– Желаешь закончить обряд? – ядовито спросил Барон. – Проверить, осталось ли что-то от Мертвого Бога?

Констебль отчаянно замотал головой.

– Я так и думал.

Дневник был разорван пополам и на пол упал уже горсткой пепла.

Такая же участь постигла и книгу, и тетрадь, где леди Юдас вела свои записи. На ковре лежало три кучки пепла, а Барон виновато посмотрел на меня.

– Дорогая, если станет больно, тут же скажи. Поняла?

Я растерянно кивнула и не успела удивиться или испугаться, а Барон уже нежно и деловито сжимал шею умертвия, а из-под его пальцев едва заметно текло белое холодное сияние, рассыпаясь и истаивая в воздухе, смешиваясь с солнечным светом и испаряясь. Леди заорала и бросилась на Высшего, но ее быстро скрутили и оттащили в сторону.

– Это плохая идея, – перекрикивая обезумевший вой, сообщил стражник. – Бэйс велел ничего не предпринимать без его разрешения.

– Я с удовольствием выслушаю все претензии командора позже, – заверил Барон, краем глаза следя за мной. – Но рисковать всем и дальше, удерживая сосуд Мертвого Бога открытым, я не намерен.

Он убивал умертвие неторопливо и осторожно, периодически проверяя, все ли со мной хорошо. Первое время все и правда было хорошо, я не чувствовала ничего особенного, кроме привычной уже слабости.

Потом больно кольнуло в груди, но боль прошла раньше, чем я успела поднять тревогу. Леди больше не выла, она беззвучно плакала, безвольно обвиснув в руках стражников.

Кольнуло еще раз, заставляя меня насторожиться.

– Барон?

– М-м-м? – Он не отвлекался, ему оставались последние секунды.

– Кажется, что-то не так.

Объяснить, что именно не так, я уже не смогла.

Умертвие покинули последние крупицы искалеченного подобия жизни, и мое сознание украла темнота.

Я не знала, где я и что происходит. Мне было холодно и одиноко, каждая клеточка тела болела, но боль эта казалась странной, будто бы ненастоящей. Я распадалась на части, пока что-то черное и страшное ширилось во мне.

Мое тело состояло из осколков, которым суждено было растаять, навечно затерявшись в холодной тишине.

Я не была к этому готова, не хотела мириться со своим положением, мне не нужен был покой. Я не устала жить.

Шелла Рицц не успела истратить все отпущенные ей минуты, часы и дни. У нее осталось слишком много лет в запасе, которые никто, кроме нее, не смог бы прожить…

Никто, кроме меня.

Я кричала в темноте, но здесь не было звука, я не слышала своего голоса. Кажется, уже начинала забывать, как он звучит…

Тишина ушла неожиданно, разодранная на части чужим упрямством, темнота просто отступила. Я все еще видела ее подрагивающие края, готовые сомкнуться в любое мгновение. И слышала свой сорванный голос.

– Ба-барон…

– Здесь я, здесь, – ворчливо ответил он.

– Где…

Я лежала в дорогой ванне, все еще в доме семьи Юдас.

– Почему я в воде?

– За все существование мира не придумали лучшего магического проводника.

Холодная вода прогоняла посмертное онемение, я чувствовала, как меня бьет озноб, и почему-то радовалась ему. Резкий запах крови заполнил мой нос, когда Барон небрежно полоснул себя по запястью.

– У нас мало времени, – быстро проговорил он. – Долго удерживать тебя я не смогу, тебе нужен якорь, чтобы закрепиться в этом мире самой.

Он сунул мне под нос окровавленную кисть, я отшатнулась, быстро отвернулась, отчего шея заныла, и плотно сжала губы. Барон мазнул меня раной по щеке, оставив на коже кровавый след.

Несколько капель упали в воду и неторопливо растеклись нестрашными розоватыми пятнами. Через несколько мгновений пропали и они.

Барон ругнулся, стер мокрой ладонью разводы с моей щеки.

– Пей, если хочешь жить!

– Почему кровь? – пробормотала я. – Почему все время кровь?

– Это жизнь, – раздраженно проворчал он. – Пей, мне еще нужно нас связать. Ну!

Сопротивляться такому напору было невозможно, и я подчинилась. С трудом давя тошноту, сделала несколько глотков и отстранилась, зажав рот ладонью.

Кровь рвалась наружу… вместе с моим завтраком.

– Молодец, – сдержанно похвалил меня Барон и полоснул по запястью моей руки острым ножом, пока я боролась с тошнотой и не совсем понимала, что происходит. Боли почти не было.

На свою кровь я смотрела без удивления. Она оказалась светлее, чем кровь Барона, я бы даже сказала – водянистее, и не имела в себе странных искорок. Обычная человеческая кровь.

– Зачем вы ее пьете? – глухо спросила я, все еще зажимая рот.

Оторвавшись от моего запястья, он вытер рот рукавом рубашки и буднично сообщил:

– Спасаю тебе жизнь.

– А…

Темнота отступала, края ее сдвигались все дальше и дальше, и все, что я смогла сказать, было сдавленное «спасибо».