Кашель становился все слабее и настигал меня реже, на смену ему неторопливо, со всей своей изматывающей основательностью приходили ломота в костях и температура.

Я уже не понимала, что со мной происходит, на простуду это не походило, на хоть какую-то известную мне болезнь тоже – слишком быстрая смена симптомов, слишком много всего. Слишком… странно.

Но амулет был цел.

Внутри магазин тоже преобразился.

Витрины стали шире, прилавок прочнее и тяжелее даже на вид, а шкафы по обеим сторонам от двери имели поистине исполинские размеры.

– Ты ж смотри, даже полы перестелили, – с одобрением отметила Улиса.

Жилой этаж также претерпел некоторые изменения. Первое, что было отмечено лично мной и встречено радостной улыбкой, – кран в ванной больше не протекал.

– И это все за три дня… – пробормотала я восхищенно, крутя вентили.

Ходить было сложно, ноги то и дело норовили предательски ослабнуть и уронить меня на пол. Пока я справлялась. Сама добрела до нового стола, на котором была небрежно свалена моя посуда, и бережно, с любовью, погладила по дну сковороду, венчавшую шаткую конструкцию из кастрюль и тарелок.

– И ни одного потраченного эсса, а? – весело откликнулась Улиса, проверяя свертки с чайными сборами. Раны ее не мучили, да и воспоминания о случившемся не мешали спать по ночам – крепкая ведьминская психика берегла ее нервы.

Как ни странно, меня воспоминания о неудачном сожжении также почти не тревожили. Хуже было, когда я нашла семью Ариш… Свои неприятности переживались легко, не оставляя в памяти шрамов.

И именно поэтому я улыбнулась в ответ.

Слегка попорченная шкура и пара убитых нервов – не такая уж и большая плата за обновленный дом.

– Но надо будет прожечь углы, мало ли с какими мыслями и злыми пожеланиями они здесь работали. Выкурим всю заразу. – Улиса выбрала сбор и помахала им в воздухе. – Чаю?

Глава 11

О страшной правде

В своем собственном доме я чувствовала себя чужой. Неприятное ощущение мучило меня весь день, но только вечером, не найдя щетку для мытья посуды на ее законном месте, я поняла, что не так: все лежало не на своих местах.

Откашлявшись и закатав рукава простой рубахи, я ринулась возвращать уют в свой дом, на время позабыв о недомоганиях.

Увлеченная, я рассеянно кивнула на заявление Улисы, что она не может смотреть, как я извожу саму себя, а потому отправляется в ванную. Я ничего не имела против, меня сбивали с ритма ее брожения вокруг и тяжелые вздохи.

Работа шла споро, пока мой энтузиазм не споткнулся о грязную посуду, забытую на столе, – с которой, собственно, все и началось.

После недолгой борьбы с собой я решила разобраться с ней, а все остальное оставить на завтра – болезнь меня все еще не отпустила, и стоило остановиться лишь на миг, как тут же дали о себе знать и ноющая спина, и гудящие ноги, и мелко подрагивающие от перенапряжения руки.

Посуды было не то чтобы много, я рассчитывала, что успею все сделать в тишине и спокойствии.

Я кое-чего не учла…

Барон явился неожиданно, изрядно меня напугав.

Последние события сделали меня нервной и впечатлительной, и его появление, к тому же в компании печально знакомого мясника, равнодушной оставить просто не могло.

Я разбила тарелку. Чистую, только что старательно мною отмытую от жирных разводов прошедшего ужина.

Мой измотанный вид Высшего не порадовал.

– Я же тебя вернул, почему тебе все еще нездоровится?

Вопрос этот я решила считать риторическим. Ну в самом деле, не объяснять же ему, что больной я была и до путешествия в его жилище, а там меня просто подкосило совокупностью неблагоприятных обстоятельств.

– Что он здесь делает? – спросила я мрачно, рукой пытаясь нашарить нож для масла. Он лежал на краю раковины, ждал своей очереди на помывку и мог сойти за опасное оружие… хотя бы просто за оружие.

– Выкупает свою жизнь, – ответил Барон.

Мясник остановившимся, полным ужаса взглядом смотрел сквозь меня. Когда Барон толкнул его вперед, глаза мужчины на мгновение закатились.

– Приношу свои глубочайшие извинения! – выкрикнул он хрипло и испуганно, но совершенно неискренне.

– Что?

– Он раскаивается, – пояснил Барон с сомнением. – По крайней мере, должен.

– Почему?

– Ах да, ты же не знаешь. Идея с вашим сожжением принадлежала ему. Бэрт… тебя же зовут Бэрт? – грубо хлопнув мясника по плечу, спросил Барон, а получив утвердительный ответ (мужик мелко и отчаянно закивал, едва удерживая себя в сознании), жестоко добавил: – Мысль, что виновницей происходящего является ведьма, в пустые головы людей вложили жрецы вашего выдуманного бога. Они желали отдать ее Быстроводной. Наш раскаявшийся друг предложил казнь зрелищнее скучного утопления в реке.

– Но почему раскаивается он, а не жрецы? – спросила я.

Барон поскучнел.

– Непредвиденные обстоятельства.

Я приготовилась услышать нечто ужасающее.

– Что произошло?

– Они молились своему богу в моем присутствии, просили о защите от меня. Хотя Многоликого даже не существует. – Барон поморщился. – Это оскорбительно.

– И… как сильно вы оскорбились? – осторожно спросила я.

Повисла недолгая многообещающая тишина.