Читаем Эйнштейн полностью

С октября 1913 года Эйнштейн вел курс «Электричество и магнетизм», с приехавшим из Берлина Фрицем Габером конструировал измеритель маленьких газовых давлений (вакуумметр), писал Эльзе, что с женой проводит время «в ледяном молчании». А в Киеве в эти дни шел процесс Бейлиса, сопровождавшийся как безумной антисемитской кампанией, так и общественными протестами мирового масштаба; оправдали. (Бейлис уехал в Палестину, затем в США.) В конце октября Эйнштейн ездил в Брюссель на Второй Сольвеевский конгресс (где ничего для него интересного не произошло), 22 ноября из Института кайзера Вильгельма сообщили, что к его приезду все готово, 6 декабря он подал в отставку, предложив на свое место, представьте, Абрагама; на апрель назначили переезд в Берлин.

Эйнштейн — Эльзе, 14 декабря: «Жена все время стенает по поводу нашего предстоящего переезда в Берлин: она очень боится моих родственников. Она чувствует себя несчастной, ей кажется, что весь мир против нее ополчился, и она боится, что после конца марта ей уже не видать ни минуты покоя. Ну что ж, доля правды в этом есть. Моя мать человек в общем доброжелательный, но в качестве свекрови — сущий дьявол. Когда мы оказываемся в ее обществе, я каждую секунду жду взрыва». Милева вернулась в Цюрих, а после Рождества поехала в Берлин искать квартиру; остановилась она у Габеров, и с этого момента Габеры были целиком на ее стороне. А в отношениях между Альбертом и Эльзой прозвенел первый звоночек: 2 декабря в ответ на ее просьбы получше одеваться и пересмотреть свое отношение к зубному порошку он взорвался: «Если я буду целыми днями ухаживать за собой, я буду уже не я. Если мой вид вызывает у тебя брезгливость, найди себе другого».

В 1914 году Эйнштейна на Нобелевскую премию выдвинули Бернгард Наунин и Орест Хвольсон, а получил ее фон Лауэ; 9 февраля Эйнштейн выступал с прощальным докладом перед Физическим обществом Цюриха, 21 марта завершил работу в Политехникуме и сразу же уехал в Голландию: предлог — навестить своего дядю в Антверпене, причина (возможно) — желание еще раз все предложения взвесить: общался с Лоренцем и Эренфестом, но решения своего не пересмотрел. 29 марта он прибыл в Берлин, а Милева из Цюриха поехала в Локарно с детьми — младший, Эдуард, болел коклюшем (он вообще очень много болел). Эйнштейн — Эренфесту, 10 апреля: «Я здесь счастлив и всем доволен, особенно из-за моей кузины». Он еще и разболтал всем друзьям о своем романе…

16 апреля он впервые участвовал в заседании Прусской академии наук, 18-го приехала семья, 26-го он опубликовал первую популярную статью о СТО — в берлинской газете «Войсише цайтунг». В мае получил опять новое предложение: от имени Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге ему написал физик Петр Петрович Лазарев. Ответ (16 мая): «Я нахожу отвратительным ехать без надобности в страну, где так жестоко преследуют моих соплеменников». Получил еще прибавку к жалованью как член академии — получилось уже 13 тысяч марок, неплохо, но и хлопот полно, какие-то новые непонятные директорские обязанности…

Заседания академии Эйнштейн посещал исправно (как и все последующие заседания бесчисленных организаций, в каковых он будет состоять), но его все там раздражало: темы скучные, этикет, галстуки. (Из-за его членства в академии потом будет много дипломатической путаницы: немцы сочли, что он автоматически принял немецкое гражданство, он так не считал.) Местом настоящего научного общения для него стал еженедельный физический семинар, куда приходили все светила: Планк, Нернст, фон Лауэ, Густав Герц. Он все сильнее хотел, чтобы астрономы проверили его расчеты, сговорился об этом с астрономом Эрвином Фрейндлихом. Параллельно всю весну переписывался с Эренфестом об электронах и их странном поведении: как вычислить силы, заставляющие их вести себя так или иначе? Пока выходило — никак.

30 мая Эренфест приехал в Берлин, нашел Милеву несчастной и Ганса Альберта тоже: в немецкой школе были дисциплина и зубрежка, а мальчик к этому не привык. Июнь, видимо, прошел в войне между женой и мужем, последний уже советовался с друзьями о разводе. 27-го он писал Цангеру о Милеве с Варичаком: «Меж ними отношения такого сорта, что ни одному из них ничего нельзя предъявить. Это только заставляет меня чувствовать себя еще более одиноким». В июле между Милевой и Эйнштейном произошло жестокое объяснение, после которого она с детьми ушла к Габерам. Он передал ей печально известный ультиматум: