Читаем Эйнштейн полностью

Но пока ничего не выходило. Нужно еще больше математических языков. Громмера ему уже было мало. Он взял в сотрудники польского еврея Германа Мюнца (1884–1956). Помните, мы как-то интересовались, все ли его ассистенты будут евреями? Да, все до единого. Но ответ «почему» не так прост, как кажется. Он прекрасно мог работать с «гоями» — сотрудничал же он с ними в Лейдене и Киле, — а с евреями ладил далеко не всегда и некоторых из них терпеть не мог. Но попытайтесь представить: это вас — вас, женщину старше пятидесяти (и всех таких, как вы); вас, не имеющего нужной прописки; вас, инвалида; вас, атеиста; вас, страдающего легкой формой шизофрении, но вполне способного работать; вас, мать-одиночку, — неохотно берут на работу, а там, куда вам хотелось бы, вовсе не берут, и вот находится человек, который именно таких, как вы, берет, именно потому, что деваться вам больше некуда… Еврею в те времена было труднее устроиться, чем «гою», — и Эйнштейн таким образом хоть чуть-чуть исправлял положение.

С Мюнцем решали задачи, со Сциллардом заканчивали делать холодильник, с электротехником Р. Гольдшмидтом начали изобретать слуховой аппарат для певицы Ольги Айзнер; а физика текла мимо, не в огромный мир, куда рвался Эйнштейн, а в малый, в мир крохотных частичек… Весной 1927 года Гейзенберг сформулировал принцип неопределенности; англичанин Поль Дирак создал теорию квантового поля, которая описывала электромагнитное поле и электрические заряды как квантовые объекты. Пайс: «По своему опыту знаю, как трудно было обсуждать с Эйнштейном проблемы квантовой теории поля. Он считал, что нерелятивистская квантовая механика не дает достаточно прочной основы для релятивистских обобщений. Релятивистская квантовая теория поля была ему отвратительна». Все это зыбкое, расползающееся, скачущее по велению неизвестно чего или кого — бр-р!.. В марте он писал по случаю двухсотлетия со дня смерти Ньютона: «Только в квантовой механике… метод Ньютона перестал соответствовать действительности, и строгая причинность покинула нас. Но последнее слово в этой области еще не сказано. Пусть же дух ньютоновского метода даст нам силу для восстановления согласия между физической реальностью и наиболее глубокой чертой учения Ньютона — строгой причинностью». Пайс: «Он… за всю жизнь так и не нашел единомышленников, за исключением, быть может, Ньютона». Для широкой публики он все еще был богом. Для коллег — дезертиром, плетущимся по обочине…

Эдуард поступил в Цюрихский университет на медицинский факультет, увлекся психоанализом, писал стихи, афоризмы; проблема отцов и детей его сильно мучила. 1 мая 1929 года: «Трудно иметь такого знаменитого отца, потому что чувствуешь себя таким ничтожным. Люди интеллектуального труда часто производят на свет больных, нервных и порой даже полных идиотов (как я)». Его письма отцу за тот период не сохранились, но он о них потом вспоминал: «Я часто посылал ему восторженные письма, и потом я переживал, потому что он был настроен холодно. Я лишь много позднее узнал, как они его трогали». Восторженный, впечатлительный мальчик, да еще больной — а отец суровостью хотел из него сделать мужчину… Он не один такой: Хемингуэй своего здорового по современным понятиям сына-транссексуала отправлял на электрошок и заставлял убивать животных, чтобы «сделать мужчиной»; душка Марк Твен абсолютно психически здоровую (всего лишь страдавшую эпилепсией) дочь сдал в сумасшедший дом… И все они очень пеклись о человечестве… Плохие? Ну ладно, а что вы скажете о маньяках, что были примерными семьянинами, или о людях, которые обожают своих детей, но спокойно подписывают законы, обрекающие на смерть чужих?

В мае Планк уходил на пенсию, весь ученый мир волновался — кто его заменит? Эйнштейн — Эренфесту, 5 мая: «Я не вовлечен в гонку „больших умов“ и, слава Богу, не нуждаюсь в этом. Участие в ней всегда казалось мне ужасным типом рабства, не менее порочным, чем страсть к наживе и власти». Планка сменил Шрёдингер. 7 мая Ганс в Дортмунде женился на Фриде; родители на свадьбу не приехали. Отец в это время отдыхал на яхте знакомого врача Морица Катценштейна: он приятельствовал, кажется, со всеми берлинскими докторами. Говорил, ему нравится, что они хорошо понимают людей, — возможно, искал у них то, чего самому не хватало. А Ганс жил с женой долго и счастливо и родил нормальных детей. В этом же году он получил диплом гражданского инженера и следующие четыре года работал в Дортмундской сталелитейной компании.

Теперь вернемся к письму банкира из Колорадо насчет веры в Бога. После слов о квантовой механике Эйнштейн продолжал: «…моя религиозность состоит в смиренном восхищении безмерно величественным духом, который приоткрывается нам в том немногом, что мы, с нашей слабой и скоропреходящей способностью понимания, постигаем в окружающей действительности… Нравственность имеет громадное значение — для нас, а не для Бога».