Читаем Егерь полностью

Тот меня самым наглым образом проигнорировал, продолжая терзать добычу. На его фоне рыба выглядела не очень крупной, но, если на глаз, тянула этак килограмма на полтора живого веса – нормальному коту хватит обожраться до полной потери подвижности. Петрович же явно вознамерился схарчить ее целиком, дабы не оставлять врагу, и ответил мне стандартным мыслеобразом, дескать, отвали подобру-поздорову. Покачав головой, я пробормотал себе под нос что-то типа «Варька-Варька, ну зачем ты так со мной?» и предложил напарнику альтернативный вариант:

– Так и быть, залезай с рыбой! По дороге сожрешь.

Не знаю, что больше убедило: разумность предложения или сопровождавшее оное мысленное обещание всяческих репрессий от смачного «волшебного пенделя» до угрозы затащить на борт за шкирку, но Петрович зову внял и запрыгнул в лодку, по пути извозив баллон чешуей и сырым песком. Выдав мысленно «Молодец!», я нахлобучил шлем, активировал коннектор и запустил водомет, на самом малом ходу срывая лодку с мели. Оказавшись на глубокой воде, позвал афалину:

– Варька, далеко еще?

– Близко! – заверила та, танцуя на хвосте. – Плыть, не уставать!

Тьфу на тебя! Мы и так уже «плыть, не уставать» тридцать с лишним километров. А сколько осталось? Н-да, бесполезное это дело у псевдодельфина расстояние уточнять.

– Ладно, показывай дорогу!

Система тау Кита, планета Нереида,

22 февраля 2538 года, ближе к вечеру

На сей раз Варька оказалась права – устать я действительно не успел: искомый берег возник на горизонте чуть больше чем через полчаса. Сначала показалась вершина горы, венчавшей остров и придававшей ему сходство со сказочным замком-обиталищем великанов, а чуть позже и изломанная береговая линия, подходы к которой почти намертво перекрывались нагромождениями камней и проступающими сквозь прозрачную воду отмелями. Афалина рванула было к паре здоровенных утесов, образовывавших этакие ворота в хитросплетении рифов, но я поспешил изменить курс почти на сто восемьдесят градусов, сбавив ход до малого.

– Опасно без разведки, – пояснил я свои действия, выслушав недоуменный писк. – Что там дальше?

– Варька не знать! Плыть смотреть!

– А ты уверена, что именно туда?

– Большая плавучая раковина с человеки плыть туда. Большие камни.

– Так и запишем – камни, – хмыкнул я, выискивая в графическом приложении карту острова. – Ага, там бухточка, и немаленькая! С наш Пятачок размером… Петрович, подъем! Плывем на разведку.

– Варька плыть!

– А вот это, подруга, совсем ни к чему! Опасность, понимаешь? Покрутись пока тут, рыбу полови. Мы тебя позже позовем. Хорошо?

– Варька понимать! – Афалина без лишних споров исчезла под водой, восприняв мои слова насчет половить рыбу буквально.

Я же осторожно направил надувнушку в обход коварных рифов: не знаю, что за «человеки» облюбовали бухту на безымянном острове, но соваться к ним с кондачка в свете вчерашних событий, по крайней мере, глупо. Гораздо полезнее для здоровья высадиться в нескольких километрах и пройтись по берегу пешочком, благо к такой работе мы с напарником привычны.

Удобное место отыскалось на удивление быстро, не прошло и пятнадцати минут. Заложив широкий вираж, я приткнул лодку к длинному языку отмели, выдававшемуся далеко в море промеж двух россыпей каменюк, спрыгнул в воду и оставшуюся до берега пару сотен метров протащил надувнушку волоком, ни разу не погрузившись глубже, чем по пояс. Для пущей маскировки старался держаться валунов по левую руку: на их фоне черная лодка и мой мимикрирующий бронекостюм качественно терялись, так что рассмотреть нас со стороны потенциально опасной бухты было проблематично.

Оказавшись на узкой полоске пляжа, я замаскировал лодку у подножия заросшего с одной стороны непонятным красноватым мхом валуна, навалив к борту камней помельче, и занялся подготовкой к разведывательному выходу. Понятливый Петрович уже умчался по осыпающемуся склону наверх и сейчас шуровал по кустам, то и дело вспугивая мелких пичуг. На наше счастье, никого крупного ему по пути не попалось: дав кругаля по прибрежным зарослям, кот через некоторое время вернулся и отчитался о проделанной работе мыслеобразом, который без проблем расшифровывался коротким «чисто». Как всегда в таких случаях, его собственный природный «хамелеон» работал на всю катушку: голова с прядающими ушами и загривок терялись на темном фоне базальтового утеса, а пушистое пузо и лапы сливались с песком. Несколько выбивался из общей картины лишь непрестанно меняющий цвет с серого на светло-коричневый хвост, которым Петрович нервно подметал пляж. Менее подготовленного человека, окажись он на моем месте, от этого зрелища запросто бы хватил кондратий.