— Ясно, — я вздохнул. — Ну, с Литвиненко особо не работал, да и вообще — я недавно в этой школе. Но по тестам выходит, что у него не было ни склонности к депрессиям, ни к суициду, уровень тревожности — средний… Вот, смотри, — я протянул ему папку, — эти тесты мы делали буквально на днях. И даже Люшер у него нормальный…

— Кто?

— А-а-а… — я коротко улыбнулся. — Ну, в общем, все хорошо у него с психикой и со стрессоустойчивостью. Коммуникативность тоже не страдает… ла… — я опустил глаза. Как можно за один день научиться говорить о человеке только в прошедшем времени? В комнате на несколько секунд воцарилось молчание.

— Ну, а с барышнями как было? — тихо спросил второй милиционер. — Бывали проблемы?

Его цепкий взгляд заставлял меня нервничать. Я почему-то упрямо не хотел рассказывать им о Вике Ольшанской.

— Я же говорю: работаю всего два месяца. Он сам ко мне не приходил, его друзья, учителя тоже не жаловались. Похоже, что в прошлом к школьному психологу он никогда не обращался. Видите, здесь нет никаких отметок, — я указал на страницу, которую внимательно рассматривал Вовка. — Кстати, недавно я проводил беседу в их классе о будущем. Ну, вот он был одним из тех, кто живо поддерживал разговор. По моему представлению, — я наморщил лоб, пытаясь выглядеть более авторитетным специалистом, — человеку, который задумывается о самоубийстве, вряд ли будет интересна подобная тема… Или же он принял это решение буквально пару дней назад, что мы не успели ничего заметить.

Сидоренко задумчиво прищурился.

— Да, еще, — вспомнил я. — Похоже, что главным авторитетом для него был отец. Возможно, он даже серьезно боялся его.

Я коротко пересказал историю с телефоном.

— Угу, — резюмировал Вовка. — Кто с ним особо общался в школе, не подскажешь?

Я почесал затылок. Было легче назвать того, с кем он не общался.

— Он сидел за одной партой с Димой Гуцем. Курил часто за школой с другими пацанами с параллели. Литвиненко был лидером класса. Причем, не особо заморачивался по поводу вежливости. Так что он мог вызывать далеко не самые положительные чувства.

— Че, ботанов гнобил, да? — Вовка слегка ухмыльнулся.

Я опять вспомнил нашу беседу насчет профориентирования. О, да. Ненавидеть его поводов было предостаточно.

— Не то, что бы гнобил специально… Но не церемонился с ними однозначно.

Мы поговорили еще минут пять, но о конфликте с Викой я так и не сказал. Не знаю, что руководило мной в тот момент — тщеславное стремление самому докопаться до правды или нежелание своими домыслами навести на нее подозрение… Эта девочка вызывала у меня слишком много вопросов, так что я решил сделать вид, что знаю 11-А хуже, чем на самом деле. А уж в ближайшее время постараюсь восполнить некоторые пробелы в знаниях.

Глава 3

Последний и единственный раз я был на похоронах, когда умер отец. И это было одной из самых страшных пыток в моей жизни. С тех пор у меня развилось нечто похожее на фобию — я притворялся больным, сетовал, что не могу приехать, придумывал жизненно важные дела… Некоторые, наверное, думали, что я не скорблю по умершему человеку. Что ж… Горе эгоистично. Поэтому я не пытался никогда доказать обратного родственникам или друзьям. На самом деле каждый раз, видя похоронную процессию, я мгновенно будто возвращался в прошлое и чувствовал себя тем же маленьким испуганным мальчиком, которым был тогда, в семь лет.