– Я сейчас занят, подождите в коридоре, – небрежно сказал он, заметив Алика в дверном проеме и узнав его, что надо было понимать как:

«Сегодня ты уже не главный редактор и тебя приказано учить уму-разуму».

Алик не дал насладиться Пузовникову своим ожиданием перед дверью и вышел на улицу, а там, подышав морозным воздухом время, на его взгляд, достаточное, чтобы Пузовников освободился от дел, вернулся к его кабинету, который застал опустевшим…

Стоя в проеме двери в кабинет Пузовникова, Алик с удивлением оглядывал пустое помещение, раздумывал, куда тот мог запропаститься, как слева от себя услышал мощный разговор пола с подошвами и обернулся. Пузовников оказался похож не на свинью, нет, он походил на плотно наполненную селедкой огромную бочку, вдобавок ко всему и ходящую. Ходил он, переваливаясь с боку на бок, стремясь на каждой ноге удержать равновесие телесной бочки с селедкой, и делал он это быстро, что указывало на длительную выучку и завидную энергетику. Короткие брюки, из-под которых поверх черных носков выглядывали волосатые ноги, трепетали при каждом шаге, словно парадоксально голубые пиратские флаги.

– Я рассмотрел ваше заявление по выдворению съемочной группы из приемной главного врача, – начал Пузовников, отыскивая в кресле удобную позу. – Согласно гражданскому кодексу любой, кто не хочет, чтобы его снимали, может закрыть камеру ладонью и будет прав. То, что вас выпроводили… Я и сам поступил бы так же, если бы вошли ко мне в кабинет без предупреждения. Я так вам и отпишу, что не вижу состава преступления в действиях сотрудников городской больницы, а вот в отношении вас, даже в вашем заявлении, есть моменты, достойные прокурорского протеста. То, что в вашем заявлении написано про вашу жену, нас заинтересовало…

Аликом овладело сильнейшее желание ударить в это заплывшее жиром лицо, венчающее прокурорскую форму. Пузовникова интересовало только то, как его наказать. Видимо, он уже получил указания от своего начальника, который, безусловно, подружился с главой маленького нефтяного города Хамовским.

Тем временем, пока Алик переваривал сказанное, Пузовников шустро поглядывал на него и мыслил настолько быстро, что даже не верилось. Насчет претензий к открытому письму председателя профсоюзного комитета больницы маленького нефтяного города, опубликованному в городской газете и насыщенному терминами унижениями чести и достоинства, Пузовников высказался и того проще:

– Никаких оскорблений в этом письме я не вижу, я вам так и отпишу, но вы имеете право в судебном порядке защищать свою честь и достоинство. И вообще, прежде, чем что-то делать, вам следовало бы обращаться ко мне и консультироваться.

И вдруг Пузовников вальяжно откинулся на спинку стула и пафосно произнес:

– Впрочем, в том, что мы редко общаемся, есть и наша вина. Надо было больше идти на контакты.

Пузовников теперь напоминал сытого кота, балующегося в миске, полной сметаны. Сметана плескалась в разные стороны, а он, наблюдая за полетом белых капель, ради которых иные коты облизывали бы пол, радовался своей сытости, позволявшей ему разбрасываться чужими ожиданиями, как грязью.

***

Мысль материализуется только тогда, когда способна вызвать физическое движение мыслящего или внимающего. Мысли Алика уходили в болото маленького нефтяного города, они обсуждались, передавались, словно устные предания, но продолжали оставаться мыслями. Мысли Хамовского и даже Пузовникова вызывали мгновенное физическое движение – в данном случае – движения на ликвидацию мыслей Алика и других неугодных, а также на ликвидацию их самих, породивших неугодные мысли.

УХОД ИЗ БОЛЬНИЦЫ

«Большой организм всегда открыт для мелкого, даже в том пагубном случае, если мелкий поселяется в большом, чтобы его грызть».

– Я бы на твоем месте не возвращалась в больницу, – сказала Марина, когда Алик пришел домой. – Они, имея твой отказ от добровольного психиатрического обследования, могут собрать консилиум и разрешить принудительное психиатрическое лечение. Когда ты придешь, ляжешь на койку, тебя под любым предлогом выведут из палаты, например, на консультацию или на иной разговор в кабинет, например, заведующего кардиологическим отделением. Там тебя будут ждать два мощных санитара. Наденут смирительную рубашку, и операция… как ты сказал?

– ДОО «Скорпион», – напомнил Алик.

– Так вот – милицейская операция «Скорпион» будет закончена, как и твоя недописанная книга, – подвела итог Марина. – Оставайся дома.

И опять душа Алика откликнулась на новую жизненную ситуацию совершенно необычно и, на первый взгляд, оторвано от реальности.