Читаем Эффект Белова полностью

— Потому что на скорости в ноль восемьдесят пять C[5] резкое отклонение от курса хотя бы на полградуса приведет к мгновенному уничтожению всего живого и неживого на звездолете. Впрочем, и сам звездолет превратится в облако элементарных частиц. А тут в течение полуминуты Эпсилон Эридана на моих глазах перешла с центрального экрана на бортовой! Звездолет резко изменил направление полета!

— Невероятно! — вскричал Сомов.

— Да! Невероятно! Но тем не менее я видел это так же ясно, как вижу сейчас вас. — Космонавт остановился перед физиком и нейропсихологом и посмотрел на них твердым ясным взглядом. — Странно. Верно? С одной стороны приборы фиксируют поворот, с другой — физическую невозможность его. Я почувствовал дурноту, в глазах поплыли радужные круги, и я потерял сознание. Не знаю, сколько это состояние длилось. Как я потом узнал, вся команда чувствовала то же. Но когда я очнулся, я увидел нечто такое, что заставило меня решить… что я сошел сума. По-видимому, штурман, находившийся вместе со мной в Центральном посту, подумал про себя то же самое, и мы долго не решались открыть друг перед другом свои ощущения.

— Ну? И что же вы увидели? — воскликнул Петти, сгорая от любопытства.

— Представьте себе небо Ленинграда в период белых ночей. Белесое, слабо и равномерно освещенное изнутри, но покрытое… — Космонавт остановился посреди комнаты и снова посмотрел на своих собеседников — Покрытое черными точками звезд! Черные звезды! Это было необычайное зрелище! Казалось, все небо было затянуто светящейся вуалью, в которой иглой в беспорядке накололи дырок, и сквозь них просвечивало черное ничто. Это… это было страшное небо!

— Н-небо навыворот! — заикаясь от волнения, произнес Петти, с торжеством глядя на Сомова. — Говорил же я, что ясно себе представляю…

— Помолчи, Петти! — с досадой сказал Сергей.

— С удовольствием, но ты должен признать, что я удивительно точно…

— Перестаньте! — сказал космонавт. — Я еще не кончил. — «Небо навыворот»! Этого мало! Созвездия, усеявшие это жуткое небо, были совершенно незнакомы, и только случайно, увидев их отраженными в никелированной оправе какого-то прибора, я понял, что небо не только навыворот, это небо было зеркальным отображением нашего неба, неба, из которого мы прибыли в эту страну чудес. После этого мы смогли определить и нашли, что мы никуда не «проваливались», как я подумал сначала, а находимся в той же точке пространства, только Эпсилон Эридана упрямо чернела, но уже на левом бортовом экране. Постепенно мы перестали удивляться и попытались выбраться из зоны белого неба. Я включил двигатели, однако все наши попытки изменить курс и посадить непокорную звезду на перекрестье курсового экрана ни к чему не привели. Звездолет, к нашему удивлению, вышел из повиновения. Мы с ужасом убеждались, что все более и более отклоняемся от цели. Мы были совершенно уверены, что «Кристалл» уходит от курса по прямой, к нему перпендикулярной. И мы были бессильны что-либо предпринять. Ощущение было такое, что скорость звездолета медленно, но неумолимо возрастала. Приборы вели себя так, что ни одному из них нельзя было верить. Показания менялись быстро и беспорядочно. Мы шли вслепую и были игрушкой в руках неведомых мощных сил. В это время и исчез Белов…

— Исчез? Каким образом?

Космонавт подошел к окну и долго смотрел на игру обезьян, швырявших в него колючими шишками аканфа. Было тихо, мягко шумела кондиционная установка, распространяя по комнате струи прохладного, с запахом хвои и озона воздуха.

Не оборачиваясь, космонавт продолжал:

— Я хорошо помню, как это произошло. В тот день Белов пришел в Центральный пост. Невысокого роста, полный, с густыми кудрявыми черными волосами, он был всегда жизнерадостным, смешливым, общительным человеком. Он, по-видимому, кое-что понимал в происходящих явлениях и был чем-то так заинтересован, что даже перестал обращать на нас внимание. На наши вопросы он отвечал односложно, как отвечает погруженный в размышления человек.

Он пришел в тропическом шлеме, и, когда снял его, мы увидели, что его голова начисто обрита. Под мышкой принес какое-то странное приспособление, напоминающее герцогскую корону с лучами, загнутыми внутрь. На конце каждого луча чернела мягкая резиновая присоска. От блестящего, по-видимому, полого кольца, объединявшего лучи, тянулся длинный кабель. Белов молча подключил кабель к клеммам наружной антенны дальней связи и надел корону на голову. Присоски впились в голый череп. Мы, я и штурман, молча смотрели на эти манипуляции. Я спросил Белова, что это значит. Он посмотрел на меня и сказал:

— Если со мной что-нибудь случится, капитан, сообщите об этом в Институт физики пространства. Передайте только: 345 тире К тире 15. Они поймут. — И повторил: — 345 тире К тире 15, запишите.