Читаем Эффект бабочки полностью

Лазеек полно… но только для своих, для представителей старых семей. Тех, кто доказал своё право на отдельные причуды.

Мне нельзя…

* * *

— Экая скотина, — слышу брезгливый голос крепкого немолодого господина в некогда хорошем, но ныне сильно поношенном костюме из английской шерсти, неуместном в климате Каракаса, — обворовать меня вздумали?

Говоря это, господин лениво тыкал тростью в двух скорчившихся под его ногами оборванцев, нимало не беспокоясь собирающейся толпой, настроенной откровенно недружелюбно. Горячие местные парни, решившие выручить незадачливых земляков из лап несомненно плохого гринго, скорее развлекали его.

— Русский? — Удивлённо спрашиваю господина. Удивление не наигранное, как-то не сталкивался с представителями русской общины в Каракасе. Русскоговорящих полно, но это всё больше евреи-переселенцы из Российской Империи, совершенно отдельный микрокосм.

— Русский, — доброжелательно отвечает господин, — Семёнов Илья Тимофеевич. С кем имею честь?

— Сушков Александр Викторович, — так же доброжелательно представляюсь, после чего вытаскиваю револьвер и стреляю в воздух, — сейчас полицейские подойдут, да и местная шантрапа охолонет.

— В участок мерзавцев передать? А не отпустят за взятку-то?

— Коль найдутся средства, так непременно отпустят, — смеюсь, — власти здесь удивительно коррумпированы.

Трое полицейских с капралом во главе появились через несколько минут. Обмундирование не новое, давно нестиранное, с разводами соли от застарелого пота. Все изрядно под хмельком, в глазах усталое раздражение людей, которых оторвали от хорошей трапезы и интересного времяпрепровождения.

— Сеньоры, — обдав ароматами пота, лука и перегара, кисло приветствует нас опытный капрал, с первого взгляда опознавший чужаков. Чужаков с определённым положением в обществе, так что проигнорировать нас нельзя, — капрал Диас, приветствую вас.

— Хорхе, — кинув взгляд на оборванца, сказал полицейский, — старый знакомый… Что он натворил, сеньоры?

— Семёнов Илья Тимофеевич, — представился эмигрант, — ограбить недоумок попытался.

— Воевали? — Поинтересовался капрал, — действительно недоумок… Ограбить боевого офицера… ха! Да наши офицеры из солидарности все барриос вверх дном перевернули бы! Полки подняли бы и… пусть даже вы в другой армии служили, но всё равно… нельзя офицеров трогать, понял, собака?!

Попинав бандитов, полицейские записали наши данные — исключительно по моему настоянию, неприятно удивившись настойчивости.

— С оформленными бумагами больше сдерёшь, — говорю негромко капралу, — пусть проникнется поганец!

— Диас к вашим услугам, сеньор, — полицейский скривил толстую, давно не бритую физиономию в ухмылке, которую он считал дружелюбной.

— Илья Тимофеевич, — раскланиваюсь с земляком, не делая попытки продолжить знакомство.

— В Гражданской не участвовал, — донёсся голос с хрипотцей, — знаю уже, прошёл… Раз знакомство продолжать не хотите, так опасаетесь, что не на той стороне воевал. Или скорее, раз вы тоже в эмиграции, что не тех убеждений придерживаюсь. Нет убеждений, кончились.

— Рад знакомству, Илья Тимофеевич, — снова поворачиваюсь к нему. — Не имел чести быть гражданином Российской Империи, как и все мои предки до пятого колена включительно. Так что не в убеждениях… но отчасти вы правы. Знакомство моё с русской эмиграцией не заладилось, все почему-то считали, что я кому-то должен. Романовым, Белой Идее… Прошу прощения, был несколько предвзят.

— Сталкивался, — протянул новый знакомый, устало оперевшись на трость, — живут идеей и всё больше идеей мести, мда… Потому в Венесуэлу из Парагвая и переехал, что поднадоели людоедские высказывания лидеров тамошней русской общины. Понять, что в Революции виновны не только иностранные агенты и жиды, но и не в меньшей степени мы сами, как правящий класс, не хотят. Жаждут возвращение и мести. Всю Россию кровью залить готовы, лишь бы вернуть всё, как прежде!

Знакомец мой оказался человеком симпатичным — из тех, с кем хочется если не сдружиться, то хотя бы регулярно общаться. Филолог по образованию, до начала Первой Мировой успел поработать учителем гимназии. Затем война…

— Добровольцем пошёл. Сдуру, признаюсь. Патриотизм, статейки в газетах. Понять, что война эта России не нужна и участием в войне царь отрабатывает французские кредиты да провалы во внутренней и внешней политике… но об этом тогда не думали в моём кругу. Фанфары, пафос, отстоим Русь-Матушку!

Пока он рассказывал, мы как раз подошли к небольшому кафе и присели за столик. Жестом подзываю официанта.

— Кофе и… что тут у вас фирменного? Принесите.

— До капитана дослужился, — продолжал тем временем Илья Тимофеевич, — да в конце шестнадцатого года во Францию командировали, в состав Экспедиционного корпуса [87]. Европа, союзники… как вспомню, вздрогну. Фош [88] лично не раз отмечал, что наш корпус наиболее боеспособный на Западном фронте, а отношение меж тем самое скотское. Питание скверное, снабжение вообще.

— А на дыбы подняться? — Интересуюсь негромко, — неужто представители Корпуса такие… вялые были?