Его кожа была холодной и липкой, а изо рта стекала струйка слюны. Уголки губ опустились вниз, словно Маркус был чем-то расстроен. Но больше всего меня поразили его глаза. Сколько бы я ни убеждала себя, что Маркус давно мертв душой, теперь, глядя в его глаза, я увидела настоящую смерть, и мне захотелось свернуться колачиком и зарыдать, как Гейл в соседней комнате. Но я уже слишком много горевала об этом мужчине: сначала – когда он пропал в море, потом – когда он вернулся и я поняла, что Маркуса, которого я знала, больше нет. Сколько же можно! Мысль о том, что мне никогда больше не придется пугаться, услышав его жестокий, издевательский тон, и не нужно будет мириться с его нарциссическими приступами ярости, не принесла мне того покоя, на который я расчитывала.

– Они заподозрят нас обеих, Гейл. Но именно тебя обвинят в убийстве.

– Почему меня? – хмурится она.

Тон у нее такой плаксивый и эгоистичный, что я начинаю терять терпение. Я делаю глубокий вдох, лишь бы не взорваться. Все, о чем она беспокоится, – это ее собственная шкура.

– Потому что восемьдесят процентов жертв убиты теми, кого они знают и кого видят последними, – выдаю я неутешительную статистику. – Он умер на твоей лодке, после того как ты его заманила ложными посулами, опоила таблетками, чтобы все выглядело так, будто он занимался с тобой сексом. Боже, Гейл, ты выкладывала с ним селфи, когда он был без сознания. Может, он уже был мертв. И полиция найдет фото, даже если ты их удалишь. Ты об этом подумала?

Трясясь и широко распахнув глаза, Гейл выскакивает через дверь прямиком на палубу, и ее громко рвет. Она возвращается, вытирая рот тыльной стороной ладони. Кожа у нее трупного цвета, как у лежащего в соседней комнате Маркуса. Плюхнувшись на диван, она бьет кулаком по столу.

– Значит, это я облажалась!

Она настороженно вглядывается в мое лицо, как загнанный в ловушку дикий зверь, и меня охватывает чувство вины. Мы обе попали в одну ловушку, которую сами же и расставили.

– Мы можем сделать лишь одно.

– Что? – саркастично спрашивает Гейл. Она уже сдалась, впрочем, как обычно.

– Бросить его в воду.

Повисла долгая тишина. Слышно лишь, как мы обе дышим и мерно тикают часы, возвещая, что, несмотря на наши беды, жизнь продолжается. Я проглатываю остатки своего виски и перевожу взгляд на еще более нахмуренную Гейл.

– Ты прикалываешься?

– А что, похоже? – шиплю я, не моргая глазом.

– Это безумие. Ты спятила. – Она вскакивает на ноги и начинает мерить шагами комнату, обеими руками оправляет волосы и проводит ладонями по лицу.

– Подумай сама, Гейл. Технически Маркуса не существует. У него поддельная личность, а это значит, что его следы найти невозможно. Он даже сертификат о смерти аннулировать не мог, потому что настоящий Маркус Бушар умер сорок лет назад. А людей, которые знают, что Маркус вернулся, по пальцам пересчитать. Ты, я, Джим, девочки, Джош.

– Ты забыла про детектива, которая работала над делом Джима, и про сотрудников регистрационного офиса, и… – одергивает меня Гейл.

– Если полиция или еще кто-нибудь примутся его искать, я скажу им, что застукала вас вместе, устроила скандал, он собрался и ушел восвояси, – прерываю я прежде, чем она начнет рушить мой стройный план. – У нас есть фотодоказательства. Скажем, что он смылся с какой-нибудь состоятельной вдовой, оставив нас обеих с носом.

Плечи Гейл немного расслабляются, и она перестает кусать губы.

– Только мы с тобой знаем, что случилось. И мне кажется, так оно и будет. – Я стараюсь говорить так, будто делаю ей одолжение.

– Ты сделаешь это ради меня? – глаза Гейл наполняются слезами, и прежде, чем меня захлестнут эмоции, я отвожу взгляд. Если я совершенно измотаюсь, лучше не станет. Мне уже и так кажется, что я вот-вот рухну и усну.

– Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что может сработать. После того как мы… – я специально делаю паузу, чтобы мои слова не звучали холодно и жестоко, – избавимся от тела и от всего, что связывает Маркуса с тобой и этой лодкой.

– Что бы я без тебя делала, – Гейл обнимает меня, и меня окутывает легкий аромат ее парфюма и сигарет. И еще я чувствую едва заметный запах крема после бритья Маркуса, отчего мое сердце делает в груди кульбит.

Стряхнув ее прочь, я указываю в сторону стоящей на столе бутылки виски.

– Я заберу ее и конверт с таблетками.

– Если бы не ты, я бы сошла с ума, – признает Гейл и в кои-то веки на самом деле мне признательна. Но потом внезапно она снова возвращается в свое нормальное эгоистичное состояние.

– Я никогда не смогу спать на этой кровати и уж тем более заниматься на ней сексом. Фу, мерзость.

<p>Глава 56</p>

– Линди… Как ты могла так со мной поступить, Линди? – при звуке его голоса, громкого и отчаянного, во мне разрастается чувство утраты. Моя грудь поднимается и опускается в темноте, наполненной скользящими по комнате тенями. Мне хочется вопить, рвать глотку, но тут я понимаю, что мне просто приснился очередной кошмар. Как и почти каждую ночь. Не знаю, прекратятся ли они, пока я живу под этой крышей, сплю в этой постели, что мы когда-то делили с ним.